Читаем Эванджелина полностью

Эванджелина

В самый разгар суматохи и яростного возмущенья Дверь алтаря отворилась и Фелициан преподобный Вышел к толпе прихожан и, важно сойдя по ступеням,Поднял спокойную руку, повелевая умолкнутьШуму и крикам, и так он к пастве своей обратился —Голосом низким и звучным, мерным торжественным тоном,Словно часов отчетливый бой после звона набата:«Что с вами, дети мои? Или вас обуяло безумье?Сорок лет неустанно трудился я здесь между вами,Словом и делом уча взаимной любви и терпенью!Это ль плоды моих бдений, горячих молитв и усердья?Так ли вы скоро забыли любви христианской уроки?Или хотите вы дом оскорбить милосердного богаДиким буйством и ненавистью сердец распаленных?Се — наш Спаситель распятый на вас терпеливо взирает! Видите, сколько в очах его кротости и состраданья!Слышите, губы его тихо шепчут: «Отец мой, прости им!»Так повторим же молитву его пред лицом нечестивцев, Скажем теперь по примеру Христову: «Отец наш, прости им!»Немногословен был старца укор, но глубоко проник онВ души людей и слезы раскаянья вызвал у многих.И покорились они и сказали: «Отец наш, прости им!»

Час вечерней службы настал; и затеплились свечиНа алтаре, и священника голос звучал вдохновенно,И не одними губами — сердцами ему отзывалисьЛюди, и «Аве Мария» звучало, и с жаркой молитвой Души их ввысь устремлялись, как Илия, к небу всходящий.

Злое известье меж тем разнеслось по деревне, и всюду Плакали жены и дети и горем делились друг с другом.Долго стояла Эванджелина у двери отцовой,Правой рукой заслоняя глаза от закатного солнца,Что, уходя, заливало деревню таинственным светомИ золотило крестьянские крыши и в окнах пылало.В доме застелен был стол белоснежною скатертью длинной,А на столе — белый хлеб и в мисках мед ароматный,Пиво в кувшинах и ломти овечьего свежего сыра;Старого фермера кресло на месте почетном стояло.Долго ждала Эванджелина; уж тени деревьевДлинными полосами легли над росистой долиной.Ах! тяжелей были тени, что сердце ее омрачали;Но над полями души ее веяло благоуханьеЧистое: кротость, любовь, надежда и долготерпенье.Вот, позабыв о себе, она поспешила в деревню,Чтобы хоть взглядом, хоть словом ободрить горюющих женщин —В час, когда усталость детей и заботы хозяйстваИх торопили домой по стемневшим полям возвращаться.Вот и солнце зашло, сокрыв золотым покрываломСветлый свой лик, — как пророк, сошедший с вершины Синайской.

Перейти на страницу: