Читаем Эра беззакония полностью

Другой Калмычков мучительно ждал результатов Женькиного поиска и еще дважды напрягал Серегу по тому же поводу. Сошлись эти два Калмычкова только в восемь часов вечера, на докладе у генерала Арапова. В это время и отзвонился Женька: «Нашел. Везу домой. Все нормально. Подробности при встрече». Камень упал с души Калмычкова. Генерал заметил перемену:

— Что, взяли?

— Нет, Серафим Петрович, это личное. По Щербаку пока глухо.

«Глухо и останется…» — это Калмычков уже понял. В четырнадцать сорок в речке Черной обнаружили труп Воропаева. К ране в руке прибавилась огромная дырища в голове. Разворочено пол-лица.

Егоров возил фотографию трупа на опознание Матанину. Того допрашивала прокуратура. Он сидел одуревший от почти непрерывного двенадцатичасового допроса.

Схватил фотографию, пальцы задрожали. «Он, он! Рыжий… Гляди как разворотило!.. Татуировка на руке. Он это!» Опознание в морге только завтра, но можно принять за рабочую версию зачистку хвостов Щербаком. Грамотно работает. Вся милиция города на ушах стоит, а он сумел найти Воропаева, грохнуть и в речку скинуть. Кстати, в речку — именно второпях. Не имел возможности качественно спрятать.

— Думаешь, выскользнет? — спросил генерал.

— Уверен. Птица не нашего полета. И, скорее всего, не один. Воропаев и Матанин — расходный материал. Он их к поиску почти не привлекал, держал для грязной, малоквалифицированной работы. Ищет кто-то другой.

— ФСБ, корпоративники? — уточнил генерал.

— Вы, Серафим Петрович, лучше в этом разбираетесь, — ответил Калмычков. — Я не пересекался.

— От того, кто ищет, до того, кто заказал, сложно ниточку протянуть. Ясно, что дело не простое. Может вывести куда угодно… — Генерал помолчал. — Когда замутили мы с тобой эту карусель, чувствовал, что паутину с жирными пауками потревожим. Опасно! Теперь точно знаю — добром не кончится! И хрен с ним! Хлопнем дверью напоследок! Только ты держись от меня подальше. Большое дерево, когда падает, много поросли под собой ломает.

— С чего это вы падать собрались? — не понял Калмычков.

— С того, Коля, что если серьезные структуры за этим Щербаком стоят, они быстро просчитают, кто бучу поднял. Погонят волну по линии министерства. И не факт, что отобьюсь. Не простят блеф такого масштаба. Важно тебя из-под удара вывести. Ни при каких обстоятельствах не высовывайся! Моя инициатива! Сам придумал — сам отвечаю. Я и на пенсии связей не лишусь, а тебе большие задачи решать. Со временем, конечно… Так что, кофеек больше пить не ходи. Переключайся на Перельмана.

На том и разошлись. А ГУВД — встречал День милиции очередной победой над преступностью. КПЗ отделов трещали от сотен задержанных гастролеров. Крупной рыбы почти не попало, но город изрядно зачистили от всего, что болталось между местными группировками, денег больших не принося, но создавая постоянные проблемы милицейскими рейдами, облавами, всему, что мешает спокойно жить и работать.

Как ни искали, специально обученных московских диверсантов среди задержанных не обнаружили. Проскочил между сетей и неуловимый Щербак. А беглого самоубийцы в городе, скорее всего, давно нет.

К десяти вечера собрался уходить домой. Ребята разъехались прямо из отделов, где заканчивали «фильтрацию». Только Егоров вернулся в ГУВД. Вошел в кабинет, когда Калмычков уже надевал плащ.

— А за День милиции? — Егоров вытащил из кармана бутылку коньяка «Москва».

— Лучше бы ты дихлофосу купил, — сморщился Калмычков.

— На французский пока не хватает.

— Ладно, извини… — Калмычков разлил коньяк по рюмкам. — С праздником! Днем милиции…

Женька ждал его в маленьком ресторанчике на Московском. Стол ломился от тарелок с закусками, из которых он то и дело подцеплял вилочкой что-нибудь вкусненькое. Почти пустая бутылка водки и официантка, изумленно вскинувшая брови, когда Женька попросил принести еще один эскалопчик, венчали картину тотального обжорства.

— Не лопнешь? — спросил Калмычков, присаживаясь.

— Как не стыдно! — обиделся Женька, — Поднимают среди ночи, заставляют, как волчару, носиться по городу, а потом еще в рот заглядывают. Маковой росинки с утра не держал.

— Ешь, ешь, волчара… — Калмычков ласково смотрел на друга. — Спасибо тебе, Жека! Век не забуду.

— Че ты, Коль? Дело житейское. Все нормально. Ксюня дома. С рук на руки Вальке твоей передал. Жива-здорова, меня как увидела — обрадовалась.

— Ты кушай, не спеши. И по порядку, рассказывай, — попросил Калмычков.

— Так и нечего особо, рассказывать. С утра напряг родителей одноклассниц. Попросил дочек поспрашивать, пока в школу не ушли. Некоторые — с понятием. Но есть и сволочи… Обещали в милицию жаловаться. Готовься… Всем телефончик свой оставил. Сначала ничего не цеплялось. Только после обеда отзвонилась девчушка, у которой папа особенно говнистый, и назвала бар, в который зачастила Ксюня. Дальше дело техники.