Читаем Эра беззакония полностью

Лязгнули раздвижные двери. В вагон вошел милицейский патруль. Два сельских парня в идиотских куртках и шапках. Пошли по проходу, обшаривая лица людей. Внимательно и равнодушно. Террористов высматривают? Или объект для побора, грабежа и надругательства. Пойми их теперь. Ясно одно: «Бойся!» Прошли весь вагон. Не нашли, что искали.

У выхода наткнулись на бомжа. На того, что с улыбкой, спящего. В глазах полыхнули недобрые искры интереса. Постояли с минуту над ним, переглянулись. Тот, что младше, сержант, отстегнул от пояса дубинку и собрался ткнуть ей бомжа в плечо. Но второй, лейтенант, придержал его руку. Что-то высветилось на милицейском лице. Странное и нетипичное, необъяснимое для него самого.

Сержант взглянул на старшего, удивленно хмыкнул. Повесил дубинку на пояс, и оба покинули вагон, недоумевая, и не хлопнув, по привычке, дверью. Вагона через три сержант пробурчал: «Я не понял, Вован, ты чего мне бомжа прессануть не дал? Харю разбитую пожалел?» Лицо старшего уже утратило мимолетный отсвет, он попытался что-то вспомнить, наморщил лоб… Напрасно, память не удержала то, что не смогла распознать и классифицировать. Глаза его налились кровью, он развернулся и пошел обратно. «Щас я тебя осчастливлю…» — кривился ухмылкой рот.

До вагона, в котором безмятежно спал бомж, остался один переход и два тамбура, когда электричка остановилась у платформы и оттуда в открывшуюся дверь завопила дурным голосом тетка: «Ой, спасите!.. Помогите!.. Сумку вырвали, паразиты детдомовские…» Милиционеры переглянулись, сокрушенно вздохнули и без всякого энтузиазма шагнули на платформу. Двери электрички захлопнулись.

Что-то сильное и долготерпивое позволяет нам пока оставаться людьми. Иначе мы давно передушили бы друг друга.