Читаем Эпоха веры полностью

Для обычного средневекового воображения и для таких людей, как Григорий Великий, дьявол был не фигурой речи, а жизненной и кровавой реальностью, бродящей повсюду, предлагающей искушения и творящей все виды зла; обычно его можно было прогнать струей святой воды или крестным знамением, но после себя он оставлял ужасный запах горящей серы. Он был большим поклонником женщин, использовал их улыбки и очарование в качестве приманки для своих жертв и иногда завоевывал их расположение — если верить самим дамам. Так, одна женщина из Тулузы призналась, что часто спала с Сатаной и в возрасте пятидесяти трех лет родила от него чудовище с волчьей головой и змеиным хвостом.9 У дьявола была огромная когорта демонов-помощников, которые витали вокруг каждой души и настойчиво склоняли ее к греху. Они также любили ложиться в качестве «инкубов» с беспечными, одинокими или святыми женщинами.10 Монах Рихальм описывал их как «наполняющих весь мир; весь воздух — это густая масса дьяволов, всегда и везде подстерегающих нас… удивительно, что хоть один из нас остался жив; если бы не милость Божья, никто из нас не смог бы спастись».11 Практически все, включая философов, верили в это множество демонов; но спасительное чувство юмора смягчало эту демонологию, и большинство здоровых мужчин смотрели на маленьких дьяволов скорее как на озорников-полтергейстов, чем как на объекты ужаса. Считалось, что такие демоны врываются в разговоры, но незаметно, прорезают дыры в одежде людей и бросают грязь в прохожих. Один усталый демон сел на головку салата и был по неосторожности съеден монахиней.12

Еще более тревожным было учение о том, что «много званых, но мало избранных» (Мф. xxii, 14). Ортодоксальные богословы — как магометане, так и христиане — считали, что подавляющее большинство человеческой расы попадет в ад.13 Большинство христианских богословов воспринимали буквально приписываемое Христу утверждение: «Верующий и крестящийся спасется; а неверующий да будет проклят» (Марк xvi, 16). Святой Августин с неохотой пришел к выводу, что младенцы, умирающие до крещения, попадают в ад.14 Святой Ансельм считал, что проклятие некрещеных младенцев (викарно виновных в грехе Адама и Евы) не более неразумно, чем рабский статус детей, рожденных рабами, который он считал разумным.15 Церковь смягчила эту доктрину, сказав, что некрещеные младенцы попадают не в ад, а в лимб — Infernus puerorum, — где их единственным страданием является боль от потери рая.16 Большинство христиан верили, что все мусульмане — и большинство мусульман (за исключением Мухаммеда) верили, что все христиане — попадут в ад; и было общепринято, что все «язычники» прокляты.17 Четвертый Латеранский собор (1215 г.) объявил, что ни один человек не может быть спасен вне Вселенской церкви.18 Папа Григорий IX осудил как ересь надежду Раймона Люлли на то, что «Бог так любит Свой народ, что почти все люди будут спасены, поскольку, если бы проклятых было больше, чем спасенных, милосердие Христа было бы лишено великой любви».19 Ни один другой видный церковный деятель не позволял себе верить — или говорить — в то, что спасенных будет больше, чем проклятых.20 Бертольд Регенсбургский, один из самых известных и популярных проповедников XIII века, считал, что соотношение проклятых и спасенных составляет сто тысяч к одному.21 Св. Фома Аквинский считал, что «в этом также проявляется милосердие Божие, что Он возносит немногих к тому спасению, от которого очень многие погибают».22 Многие считали вулканы устами ада; их грохот был слабым эхом стонов проклятых;23 А Григорий Великий утверждал, что кратер Этны ежедневно расширяется, чтобы принять огромное количество душ, которым суждено быть проклятыми.24 Переполненные недра земли заключили в свои жаркие объятия подавляющее большинство всех когда-либо рожденных человеческих существ. Из этого ада не будет ни передышки, ни спасения на протяжении всей вечности. Сказал Бертольд: Сосчитайте песок на морском берегу или волосы, выросшие на человеке или звере со времен Адама; на каждую песчинку или волос приходится год мучений, и этот отрезок времени едва ли будет означать начало мучений осужденного.25 Последний миг жизни человека был решающим для всей вечности; и страх, что в этот последний миг человек может оказаться грешным и некрещеным, тяжелым грузом лежал на душах людей.