Читаем Эпоха веры полностью

Любовь и война превзошли религию в качестве поэтических тем. Поэзия арабов (чего нельзя сказать о персах) редко была мистической; она предпочитала песни битвы, страсти или чувств; и по мере того, как завершался век завоеваний, Ева побеждала Марса и Аллаха в качестве вдохновителя арабских стихов. Поэты ислама с упоением описывали женские прелести — ее благоухающие волосы, глаза-жемчужины, ягодные губы и серебряные конечности. В пустынях и священных городах Аравии зазвучали мотивы трубадуров; поэты и философы говорили об адабе как об этике и этикете любви; эта традиция прошла через Египет и Африку в Сицилию и Испанию, а затем в Италию и Прованс; и сердца разбивались в рифмах и ритмах и на многих языках.

Хасан ибн Хани получил прозвище Абу Нувас — «Отец кудрей» — за свои обильные локоны. Он родился в Персии, попал в Багдад, стал любимцем Гаруна и, возможно, пережил с ним одно или два приключения, описанных в «Тысяче вечеров и одной ночи». Он любил вино, женщин и свои песни; оскорблял халифа слишком заметным верхоглядством, агностицизмом и развратом; часто попадал в тюрьму и часто выходил на свободу; неспешными шагами шел к добродетели, а закончил тем, что повсюду носил с собой четки и Коран. Но столичному обществу больше всего нравились сочиненные им гимны вину и греху:

При малых дворах тоже были свои поэты, и Сайфул-Даула предоставил место для одного, почти неизвестного Европе, но считающегося у арабов лучшим. Его звали Ахмад ибн Хусейн, но ислам помнит его как аль-Мутаннаби — «претендент на пророчество». Он родился в Куфе в 915 году, учился в Дамаске, объявил себя пророком, был арестован, освобожден и поселился при дворе в Алеппо. Как и Абу Нувас, он создал свою собственную религию и, как известно, пренебрегал постом, молитвой и чтением Корана;101 Хотя он осуждал жизнь как не вполне соответствующую его стандартам, он слишком наслаждался ею, чтобы думать о вечности. Он праздновал победы Сайфу с таким усердием и словесной изощренностью, что его стихи столь же популярны на арабском языке, сколь и непереводимы на английский. Одно двустишие оказалось для него смертельно опасным:

Напав на разбойников, он хотел бежать; его раб невзначай напомнил ему эти лихие стихи; аль-Мутаннаби решил соответствовать им, сражался и умер от ран (965).102

Восемь лет спустя в Аль-Мааррату, недалеко от Алеппо, родился самый странный из всех арабских поэтов — Абу-л-Ала аль-Маарри. От оспы он ослеп в четыре года; тем не менее он стал студентом, выучил наизусть понравившиеся ему рукописи в библиотеках, много путешествовал, чтобы послушать знаменитых мастеров, и вернулся в свою деревню. В течение следующих пятнадцати лет его годовой доход составлял тридцать динаров, около двенадцати долларов в месяц, которые он делил со слугой и проводником; его стихи принесли ему славу, но поскольку он отказывался писать хвалебные речи, он почти голодал. В 1008 году он посетил Багдад, был удостоен почестей от поэтов и ученых и, возможно, подхватил среди столичных вольнодумцев часть скептицизма, приправленного его стихами. В 1010 году он вернулся в аль-Мааррату, разбогател, но до конца жил с простотой мудреца. Он был вегетарианцем à l'outrance, избегая не только мяса и птицы, но и молока, яиц и меда; брать что-либо из этого из животного мира, по его мнению, было настоящим грабежом. По тому же принципу он отвергал использование шкур животных, порицал дам за ношение мехов и рекомендовал деревянную обувь.103 Он умер в возрасте восьмидесяти четырех лет; один благочестивый ученик рассказывает, что на его похоронах присутствовало 180 поэтов, а восемьдесят четыре ученых произносили хвалебные речи на его могиле.104