Читаем Эпоха веры полностью

До середины XI века суфии продолжали жить в миру, иногда с семьями и детьми; даже суфии придавали мало значения безбрачию. «Истинный святой, — говорил Абу Саид, — ходит среди людей, ест и спит с ними, покупает и продает на рынке, женится и участвует в социальных контактах, но ни на минуту не забывает о Боге».86 Такие суфии отличались лишь простотой жизни, набожностью и тишиной, очень похожими на ранних квакеров; время от времени они собирались вокруг какого-нибудь святого учителя или образца, или встречались группами для молитвы и взаимного стимулирования преданности; уже в десятом веке появились те странные танцы дервишей, которые сыграли столь заметную роль в позднем суфизме. Некоторые из них становились затворниками и мучились, но аскетизм в этот период был сниженным и редким. Святые, неизвестные раннему исламу, стали многочисленными в суфизме. Одной из самых ранних была женщина Рабиа аль-Адавийя из Басры (717–801). Проданная в молодости в рабство, она была освобождена, потому что ее хозяин увидел сияние над ее головой во время молитвы. Отказавшись от замужества, она прожила жизнь в самоотречении и благотворительности. На вопрос, ненавидит ли она сатану, она ответила: «Моя любовь к Богу не оставляет мне места для ненависти к сатане». Традиция приписывает ей знаменитое суфийское изречение: «О Боже! Отдай врагам Твоим все, что Ты назначил мне из благ этого мира, и друзьям Твоим все, что Ты назначил мне в жизни будущей, ибо Ты Сам достаточен для меня».87

Приведем в пример многих суфиев, святого и поэта Абу Саида ибн Аби'л-Хайра (967-1049). Он родился в Майхане в Хурасане и был знаком с Авиценной; рассказывают, что он сказал философу: «То, что я вижу, он знает», а философ сказал ему: «То, что я знаю, он видит».88 В юности он увлекался нецензурной литературой и утверждал, что выучил наизусть 30 000 стихов доисламской поэзии. Однажды, на двадцать шестом году жизни, он услышал лекцию Абу Али, который взял в качестве текста девятый стих шестой суры Корана: «Скажи: «Аллах, оставь их развлекаться в суетных речах»». «В тот момент, когда я услышал эти слова, — рассказывает Абу Саид, — в моей груди открылась дверь, и я отшатнулся от самого себя». Он собрал все свои книги и сжег их. «Первый шаг в суфизме, — говорил он, — это разбивание чернильниц, разрывание книг, забвение всех видов знаний». Он удалился в нишу в часовне своего дома; «там я просидел семь лет, непрерывно повторяя: «Аллах! Аллах! Аллах! Аллах!»; такое повторение Святого Имени было у мусульманских мистиков излюбленным средством реализации фана — «ухода от себя». Он практиковал несколько форм аскетизма: всегда носил одну и ту же рубашку, говорил только в крайней нужде, ничего не ел до захода солнца, а потом только кусок хлеба; никогда не ложился спать; сделал выемку в стене своей ниши или кельи, достаточно высокую и широкую, чтобы в ней можно было стоять, часто закрывался в ней и затыкал уши, чтобы не слышать ни звука. Иногда по ночам он спускался на веревке в колодец вниз головой и читал весь Коран, прежде чем вынырнуть — если верить свидетельству его отца. Он становился слугой других суфиев, просил у них милостыню, убирал их кельи и уборные. Однажды, когда я сидел в мечети, одна женщина поднялась на крышу и обрызгала меня грязью; и все же я услышал голос, говорящий: «Разве не достаточно для тебя твоего Господа?» В сорок лет он «достиг совершенного просветления», начал проповедовать и привлекать преданных слушателей; некоторые из слушателей, по его заверениям, мазали свои лица навозом его осла, «чтобы получить благословение».89 Он оставил свой след в суфизме, основав монастырь дервишей и сформулировав для него свод правил, ставший образцом для подобных учреждений в последующие века.

Как и Августин, Абу Саид учил, что только Божья благодать, а не добрые дела человека, принесет спасение; но он думал о спасении в терминах духовного освобождения, не зависящего ни от каких небес. Бог открывает перед человеком одни врата за другими. Сначала врата покаяния, затем

врата уверенности, так что он принимает презрение и терпит унижение, точно зная, Кем оно принесено на пас….. Затем Бог открывает ему врата любви; но он все еще думает: «Я люблю»… Тогда Бог открывает ему врата единства… и тогда он понимает, что все есть Он, все есть Им… он осознает, что не имеет права говорить «я» или «мое»… желания отпадают от него, и он становится свободным и спокойным….. Ты никогда не избавишься от своего «я», пока не убьешь его. Твое «я», которое отдаляет тебя от Бога и говорит: «Такой-то и такой-то обошелся со мной плохо… такой-то и такой-то поступил со мной хорошо», — все это многобожие; ничто не зависит от творений, все зависит от Творца. Это ты должен знать; и, сказав это, ты должен стоять твердо….. Твердость означает, что, сказав «Один», ты никогда больше не должен говорить «Два«…Скажи «Аллах!» и стой на этом.90

Та же индуистско-эмерсонианская доктрина встречается в одном из многочисленных четверостиший, сомнительно приписываемых Абу Саиду: