Читаем Эпоха веры полностью

Этот внутренний разлад, возможно, стал одним из многих условий, приведших к завоеванию арабами западной Азии. Похоже, что при вступлении Абу Бекра на престол мусульманским лидерам и в голову не приходила мысль о столь масштабном предприятии. Некоторые арабские племена в Сирии отвергли христианство и Византию, противостояли императорским войскам и просили мусульманской помощи. Абу Бекр послал им подкрепление и поощрял антивизантийские настроения в Аравии; здесь была внешняя проблема, которая могла разрушить внутреннее единство. Бедуины, уставшие от голода и привыкшие к войне, с готовностью включились в эти, казалось бы, ограниченные кампании; и прежде чем они осознали это, скептики пустыни стали с энтузиазмом умирать за ислам.

Арабская экспансия была вызвана многими причинами. Были и экономические причины: упадок упорядоченного управления за столетие до Мухаммеда привел в упадок ирригационную систему Аравии;1 Снижение урожайности почвы угрожало растущему населению; голод по пахотным землям мог побудить мусульманские полки.2 Действовали и политические причины: и Византия, и Персия, истощенные войнами и взаимными разорениями, находились в заманчивом упадке; в их провинциях росло налогообложение, в то время как управление было неэффективным, а защита не действовала. Свою роль сыграло и расовое родство: В Сирии и Месопотамии проживали арабские племена, которые без труда приняли сначала правление, а затем и веру арабских захватчиков. В дело вступили религиозные соображения: Византия притесняла монофизитов, несториан и другие секты, что оттолкнуло от них значительную часть населения Сирии и Египта и даже некоторые императорские гарнизоны. По мере продвижения завоевания возрастала роль религии; мусульманские лидеры были страстными учениками Мухаммеда, молились даже больше, чем сражались, и со временем вдохновили своих последователей фанатизмом, который воспринимал смерть в священной войне как открытую дорогу в рай. Здесь сыграли роль моральные факторы: Христианская этика и монашество снизили на Ближнем Востоке ту готовность к войне, которая была характерна для арабских обычаев и мусульманских учений. Арабские войска были более строго дисциплинированы и более умело руководимы; они были привычны к лишениям и вознаграждались трофеями; они могли сражаться на голодный желудок, и от победы зависела их еда. Но они не были варварами. «Будьте справедливы, — гласил призыв Абу Бекра, — будьте доблестны, скорее умрите, чем сдадитесь, будьте милосердны, не убивайте ни стариков, ни женщин, ни детей. Не уничтожайте ни фруктовых деревьев, ни зерна, ни скота. Держите свое слово даже перед врагами. Не убивайте тех религиозных людей, которые живут вдали от мира, а все остальное человечество принуждайте стать мусульманами или платить нам дань. Если они откажутся от этих условий, убивайте их».3 Перед врагом стоял выбор: не ислам или меч, а ислам, дань или меч. Наконец, были и военные причины вторжения: по мере того как победоносные арабские армии пополнялись голодными или честолюбивыми новобранцами, возникала проблема предоставления им новых земель для завоевания, хотя бы для того, чтобы обеспечить их продовольствием и жалованьем. Продвижение создавало свой собственный импульс; каждая победа требовала другой, пока арабские завоевания — более быстрые, чем римские, более продолжительные, чем монгольские, — не вылились в самый удивительный подвиг в военной истории.

В начале 633 года Халид, «умиротворив» Аравию, получил приглашение от пограничного кочевого племени совершить набег на соседнюю общину через границу в Ираке. Не терпя праздности и покоя, Халид и 500 его людей приняли приглашение и вместе с 2500 соплеменниками вторглись на персидскую землю. Мы не знаем, получил ли Абу Бекр согласие на эту авантюру; очевидно, он отнесся к ее результатам философски. Халид захватил Хиру и отправил халифу достаточно добычи, чтобы вызвать у него знаменитую фразу: «Конечно, чрево истощилось. Женщина больше не родит Халида!»4 Теперь женщина стала существенным элементом в мыслях и трофеях победителей. При осаде Эмесы молодой арабский вождь воспламенил пыл своих солдат, описывая красоту сирийских девушек. Когда Хира сдалась, Халид распорядился отдать одну девушку, Кермат, арабскому солдату, который утверждал, что Мухаммед обещал ее ему. Семья девушки была убита горем, но Кермат отнеслась к этому легкомысленно. «Этот глупец видел меня в молодости, — сказала она, — и забыл, что молодость не вечна». Солдат, увидев ее, согласился и освободил ее за небольшое количество золота.5