Читаем Елизавета I полностью

– Кузины! – вмешалась Кэтрин. – Покойники мертвы и не могут ничего чувствовать. Не стоит бросаться на их защиту. Все это давно в прошлом. Мы знаем, что боги – и любовь – способны наводить на людей безумие. Идемте, давайте найдем скамью, про которую говорил сэр Чарльз, пока не стемнело.

Эта часть сада заросла бурьяном особенно густо; каменная стена нагревалась на солнце и потом отдавала тепло. Напротив нее была установлена то ли шпалера, то ли пергола, увитая густым плющом, побеги которого стелились по земле, точно хрупкая завеса.

– Она должна быть где-то там, под этим плющом, – сказала я, указывая на шпалеру.

– Я вижу лишь груду сухих листьев, – пожала плечами Летиция.

Ее рыжие волосы растрепались, лицо блестело в испарине.

– Я сама ее расчищу, – сказала я. – Вы сегодня уже немало потрудились.

Я осторожно подошла к шпалере, следя за тем, чтобы не зацепиться подолом за колючки. В кустах послышался какой-то шорох. Я очень надеялась, что в зарослях не водятся змеи.

Под грудой мертвой растительности явно что-то скрывалось; я нащупала под зеленью камень. Очень осторожно, одну за одной, я отвела плети, и нашим взглядам открылась изящная резная скамья с ножками в виде львиных лап. На изогнутой спинке была выбита какая-то надпись.

– Вот тут они сидели, – сказала я.

Меня неожиданно взволновало это укромное убежище, которое не упоминалось в дворцовых описях, да и слухи о нем не ходили. Как будто они перехитрили историю, утаили что-то от летописцев и сочинителей баллад. Оно принадлежало только им, и никому больше.

– Вы можете прочитать слова? Что там написано?

Я провела пальцами по буквам, забитым грязью:

– Нет. Ничего не разобрать. Нужно ее отчистить.

Мы взяли веточки и принялись выковыривать из углублений слежавшуюся грязь, заново вырезая буквы. Постепенно они начали проявляться.

– «Приют любви», – прочитала я.

Я ожидала, что Летиция рассмеется или обронит что-нибудь презрительное. Но она молчала.

– Они в это верили, – сказала я. – Что бы ни произошло потом, этот миг в их жизни не был омрачен ничем.

– Для него, – не удержалась от комментария Летиция.

– Нет, для всех, – заключила моя дорогая Кэтрин, вечная примирительница. – Они были молоды. Все то, что мы понимаем сейчас, зная, как все закончилось, они предвидеть не могли. Мы должны уважать эту невинность.

– Вот уж кому-кому, а Марии Болейн невинность приписывают редко, – рассмеялась Летиция.

– Но она была невинна, – не сдавалась Кэтрин.

– Не стану спорить, – сказала Летиция. – Мне надоело, что мою бабку зовут шлюхой. Или дурой.

– Она не была ни той ни другой, – возразила я. – Вы слишком долго носили это в себе. Давайте посидим на этой скамье и побудем с ними.

Я приняла решение. Едва ли мы будем когда-либо еще ближе к ним.

Мы смахнули с сиденья грязь и вместе опустились на скамью. Старая шпалера защищала нас от внезапно поднявшегося ветра. Сухие листья плюща заколыхались, перешептываясь.

Я откинулась на спинку, позвоночником ощущая высеченные на камне буквы. «Приют любви». Я нащупала на мизинце золотое кольцо, которое носила, не снимая, семь лет, и стянула его с пальца. Суставы у меня распухли, поэтому пришлось приложить усилия. Наконец кольцо оказалось между большим и безымянным пальцем.

– Летиция, это вам. Ваш сын подарил мне его, когда мы ездили в Уэльс.

Зеленый Уэльс. «Dwi yu dy garu di». Я протянула ей кольцо.

Она взяла его, силясь разглядеть в скудеющем свете:

– И вы все это время его носили? Несмотря на…

– Он был мне дорог. Это не поменялось.

Она надела кольцо на палец:

– Нечасто доводится получать от кого-то подарок, так долго ожидавший своего часа.

– Это от нас обоих. Он хотел бы, чтобы оно было у вас. А я хочу, чтобы вы знали, что мои чувства к нему никуда не делись. Это была трагедия. Каждый из нас должен пройти свой путь. Даже королева не может свернуть с него. Королева, пожалуй, даже меньше, чем кто-либо. А в конце пути, наверное, приходишь к пониманию.

– Спасибо, – произнесла она, и я не услышала в ее голосе ни намека на что-то скрытое.

Она завела руки за голову и, повозившись с застежкой, медленно сняла ожерелье с буквой «Б», которое было скрыто за корсажем.

– Кэтрин, я хочу, чтобы это было у вас, – сказала она. – Пришла пора расстаться с ним. Вы будете ценить его больше, чем мои дочери или внуки. Вот.

Она протянула Кэтрин ожерелье.

Прежде чем та смогла что-то ответить или отказаться от подарка, Летиция повернулась ко мне:

– Я поклялась, что вы никогда его не увидите и даже не узнаете о его существовании. Это была моя месть. Но теперь в ней нет никакого смысла. Оно должно храниться у вас.

Она достала из видавшей виды сумочки, которая была при ней, старый мятый конверт и протянула мне.

Я взяла его, не понимая, что это. Время успело так его затемнить, что прочитать ничего было нельзя. Я повертела конверт в руке.