Читаем Экзегеза полностью

Каждый существующий язык однажды создает псевдореальность, искаженную реальность, пока не будет уничтожена Ложь. Чем больше мы лжем, тем более отделены от реальности. Мы встретились с самой фальсификацией. Есть одна вещь, которую никто не сможет заставить вас сделать: лгать. Каждый лжет только к своей выгоде. Он основывается на внутреннем решении, невидимом для мира. Никто не говорит вам: «Солги мне». Враг говорит: «Ты солжешь и поверишь в определенные вещи». Вы сами решаете подделывать, принужденные его насилием. Я не уверен, что враг хочет этого, по крайней мере, не обычный враг. Только Величайший Враг, так сказать, может захотеть этого, Враг с великими задачами и ясным пониманием конечной цели всего происходящего.

Совсем недавно, около трех месяцев назад, я, должно быть, в первый раз в жизни осознал, что причиной несчастий была Ложь, а врагом, настоящим врагом — лжец. Я помню, как громко повторял: «Он лжец, он лжец» и чувствовал, как важно это открытие. Я забыл и, думаю, это не так уж важно, чья именно ложь изменила все. Был человек и была ложь. Неделей позже я понял, что все вокруг изменилось для меня со всей неизбежностью, а мир начал говорить на истинном языке знаков: безмолвно. Ложь исчезла. Ложь связана с речью, письменной или устной. А теперь ее нет. Наконец, засияло что-то иное. Я вижу, как мой кот ночами смотрит на это часами. Он видел это всю свою жизнь; это единственный язык, который он знает.

Я думаю о своем детстве и живо вспоминаю все события, что я считаю верным знаком старости. А события, которые произошли в последние десять лет, кажутся туманными и не связанными со мной. Их печаль ушла: исчерпалась. Я встречаю в своем отдаленном прошлом свежие печали, подобно звездам, которые сверкают в моей жизни, когда я вижу их. Когда я прохожу, они тоже забываются. Однако, обычно, старость — постепенный процесс; моя наступила неожиданно, когда я заметил, как кот пытается рассмотреть то, что причиняет мне боль (у меня были боли в желудке) и что можно сделать, чтобы помочь мне. Наконец, он лег поперек живота и начал мурчать. Это помогло, а когда он спрыгнул, боль вернулась, и тогда кот запрыгнул снова. Он лежал на мне часами, мурлыча, и наконец нарушенный желудочный цикл начал совпадать с ритмом его мурлыкания, отчего мне стало гораздо лучше. А еще вид его огромной морды, когда он смотрел на меня с заботой, его глубокий интерес ко мне, его другу — это изменило меня, заставило открыть глаза (я около часа лежал на диване) и увидеть его мохнатую морду, его внимание, безмолвно прикованное ко мне. Это была не иллюзия. Или, иными словами, его энергетическое поле, его сила была в тот момент больше моей, как бы мал он ни был, потому что моя сила испарилась от болей, а его была обычной. Возможно, его душа в этот момент, в этот важнейший момент, была сильнее моей. Весьма необычно, что душа маленького животного больше человеческой. Он согрел меня, и я восстановился. Но я изменился. Это странная старость — быть успокоенным и исцеленным маленьким животным, которое продолжает жить как обычно, оставляя тебя иным. Я думаю о старости как об утрате контакта, потере восприятия истинной реальности вокруг. Но это было и было в настоящем. Не в воспоминаниях.

Конституционные гарантии в нашей стране были приостановлены, и в правительстве начался произвол. Республика под угрозой; Республика под угрозой уже несколько лет, а теперь стала тенью самой себя, едва функционирующей. Я думаю, они уже поделили ее в своей голове, те, кто сидит там неизменно. Перед лицом всего этого никто уже не замечает, что практически все, во что мы верили, мертво. Потому что люди, которые могли бы нам на это указать, мертвы: загадочно убиты. Лучше об этом не говорить. Я пытался составить список вещей, о которых можно безопасно говорить, но не нашел ни одной. Я пытаюсь понять, что такое Ложь, каковы эти Лжи, но не могу больше различить ее. Я думаю, Ложь исчезла из этого мира, потому что зло настолько сильно, что дальше может продвигаться и без обманов. Маски сняты.

Но что-то сияет там, в темноте впереди, что-то живое и безмолвное. Однажды мы уже видели это, но это было очень давно, а может, это видели наши предки. Или мы, когда были маленькими. Оно говорило с нами, обучало и направляло нас; теперь, возможно, поступит так же. Оно искало нас, в сердце опасности. Мы не могли это найти; мы должны были ждать, пока оно не найдет нас само.

Его чувство времени совершенно. Но важнее, что оно знает все. Оно не ошибается. Оно вернулось по какой-то причине.

(8 июля 1974)