– Надеюсь, я не помешал, – начал Председатель, – но я подумал, что пора мне самому нанести визит. Если можно, я бы хотел перемолвиться с нашим номером первым парой слов.

Седоватый замотал головой еще до того, как Председатель договорил.

– Сейчас вряд ли подходящее время. Номер первый под воздействием сильных лекарств и все еще в крайне тяжелом состоянии.

– Физически или психически? – Председатель смотрел на него, сощурившись.

– И то, и другое. Процесс физического выздоровления движется в нужном направлении, но душевного… – Он снова покачал головой. Председатель хлопнул себя по коленям.

– А вот я и поговорю с пациентом – у меня отличные новости! После таких новостей номер первый, я думаю, быстро пойдет на поправку.

– Не знаю, стоит ли…

Врача слова Председателя, похоже, не убедили.

– Конечно, стоит. Пациент у вас уже несколько недель, а ему нельзя даже сообщать хорошие вести. Мне придется подумать, не передать ли случаи, подобные этому, в другое отделение. Вместе с финансированием, разумеется. Но давайте оставим эту печальную тему. Я хочу повидаться с номером первым!

Председатель решительно поднялся со стула и застегнул верхнюю пуговицу пиджака. Седоватый какое-то время как будто боролся с собой, потом коротко кивнул. Он взял связку ключей и постучал в дверь собственного кабинета изнутри. Телохранитель выпустил их. Председатель следом за врачом прошел по коридору. Они остановились у дверей палаты, и седоватый снова постучал, на этот раз осторожнее. Не дождавшись ответа, он повернул ключ в замке и вошел. Палата была почти пустой, если не считать кровати, на которой угадывались под одеялом контуры тела – человек лежал, отвернувшись к стене. На столике в ногах кровати стояло несколько увядших букетов.

Подернутый сединой мягко потряс человека за плечо, потом с облегчением на лице повернулся к Председателю.

– Номер первый спит. Может быть, зайдете в другой день?

– Я подожду. Рано или поздно все просыпаются.

Седоватый глубоко вздохнул.

– Одну минуту, – сказал он, исчез из палаты и через несколько минут вернулся, неся стул.

Каркас был металлический, а на сиденье, кажется, пошел тот же темно-зеленый линолеум, что и на пол. Врач поставил стул у кровати, приоткрыл окно и застыл. Его лицо выражало неуверенность. Председатель с чуть заметным нетерпением махнул ему рукой.

– Все в порядке. Я скажу, когда соберусь уходить.

Седоватому явно не хотелось оставлять его в палате, но он послушался и вышел. Председатель сел на стул, снова погладил контуры чего-то во внутреннем кармане и, наморщив лоб, стал смотреть на спящего перед ним человека.

Исола, протекторат Швеции, март 2037 года

Анна

Я неподвижно лежала на узкой койке и прислушивалась к звукам из медпункта, пол которого был моим потолком. Женский (Катин?) голос прокричал: “НЕТ! НЕТ!”, потом послышались шаги и удары, снова крик. Еще стук, сильнее, словно что-то тяжелое грохнулось на пол, затем – тишина. И шаги. Как будто кто-то уходит из помещения. После недолгого колебания я решилась. На неверных ногах я поковыляла по узкой лестнице вверх, открыла люк и вылезла в морозильную камеру. Если спуститься этим путем было сложно, то подняться, не произведя шума или не застряв, оказалось делом практически невыполнимым. Наконец мне удалось лечь так, чтобы набрать код на контрольной панели, скрытой вместе с кнопкой в чем-то, похожем на холодильную спираль. Наконец я со всей возможной в моем состоянии осторожностью приоткрыла крышку и выглянула в помещение.

В медпункте царил хаос. Вещи разбросаны, словно после борьбы. Каталка была перевернута, а под ней лежала Катя – без признаков жизни. Под Катиным затылком с пугающей скоростью ширилась лужа крови.

Я подняла крышку повыше. В медпункте, кажется, никого не было, и я решилась. Кое-как вылезла из камеры и, шатаясь, подошла к Кате.

– Катя, – шепотом позвала я. – Катя? Ты меня слышишь?

Катя не реагировала.

Я тронула ее за плечо, осторожно потрясла. Опять никакой реакции. Я опустилась на колени в скользкую и липкую кровь, чтобы понять, дышит раненая или нет. Дыхания я не услышала; я вообще не видела никаких признаков, что Катя дышит. Поднимать Катину голову, чтобы обследовать рану, я не решилась – на груди Кати, прижимая ее к полу, лежала каталка. Я встала и попыталась сдвинуть тяжесть.

Голова у меня все еще была мутной от наркотиков, и я, видимо, действовала слишком медленно. Услышав шаги у себя за спиной, я обернулась, но не успела ни увидеть, кто это, ни защититься. Что-то тяжело ударило меня в висок, и в глазах потемнело.

Генри

Я нашел Полковника внизу, на полоске берега за домом – там, где мы с Анной были накануне вечером. Полковник стоял, не сводя глаз с моря. Ветер усилился до штормового, но Полковнику, кажется, не составляло труда держаться прямо. Он был большим несгибаемым человеком, но, подойдя ближе, я заметил, что плечи у него поникли.

– Вы что-нибудь видите? – крикнул я, чтобы он услышал, что я подхожу.