Читаем Эксперимент «Исола» полностью

Остальные уже вовсю доставали еду из холодильников и микроволновок, непринужденно болтая друг с другом. Я остановилась в дверях; у меня часто возникало это ощущение – что между мной и другими натянута тонкая пленка. Как будто прочие люди чувствуют себя удобно, свободно-расслабленно, абсолютно естественно в своих телах, в своих человеческих костюмах. Рядом с другими я всегда ощущала напряжение, я глубоко завидовала им, не осознающим даже, с какой легкостью они общаются. Но что я знаю, подумала я. Что я знаю о том, чего стоит им эта непринужденность? Может быть, они как гимнасты – с видимой легкостью крутят сальто-мортале, но за этой легкостью стоят тысячи часов боли, тренировок, слез и безнадежности. Может, так оно и есть. Но все-таки я им завидовала.

– Красное или белое?

Я повернула голову, посмотрела через плечо. Рядом со мной стоял Полковник, прижимая к груди винные бутылки, которые казались реквизитом к пьесе о морских разбойниках. Некоторые были даже покрыты пылью.

– Винный погреб здесь потрясающий! Действительно все предусмотрели. Чего тут только нет! Даже французские и итальянские вина! Я узнавал у Председателя – он сказал, что дегустировать можно совершенно спокойно.

Полковник поднял бутылку и посмотрел на нее тем влюбленным взглядом, какой большинство мужчин приберегают для жены. Или для своего автомобиля.

– Бог мой, бордо… Давненько я его не видел, – пробормотал он себе под нос. Потом взглянул на меня. Голубые глаза сияли, Полковник походил на мальчишку.

– Между нами: при всем моем уважении к черноморским винам, вот это… Это нечто совершенно иное, смею уверить. Позвольте уговорить вас на сухое, “Сансер”… Или что-нибудь покрепче?

– Я даже не представляю себе, о чем вы говорите. Пусть будет красное, – сказала я.

– Ага! Отлично. А какие у вас предпочтения? Легкое? С фруктовым оттенком? Сухое?

– На ваш выбор. Вы производите впечатление знатока.

Полковник с довольным видом улыбнулся, повернулся на каблуках и снова нырнул в кухонный шум. Он казался мне симпатичным человеком. Думать об этом, учитывая, через что ему придется пройти по моей милости, было неуютно. Полковник вернулся с двумя нелепо большими бокалами и протянул один мне. Хотя вино плескалось где-то на донышке, я заподозрила, что Полковник вылил в бокал полбутылки.

– Посмотрим, как вам понравится вот это!

Я приняла бокал и отпила. Вкусы распускались во рту один за другим: фрукты, что-то древесное, что-то приглушенное, что-то светлое. Такого дивного вина я в жизни не пила. Я пораженно уставилась на полковника, и он восторженно кивнул:

– Я так и думал. Значит, Кызылкум?

Я машинально отвела глаза, как отводила глаза всегда, когда речь заходила о Кызылкуме. Полковник, видимо, был человеком наблюдательным, из тех, кто специально, всю свою профессиональную жизнь учится читать людей и оценивать, что они говорят (или не говорят). Я попыталась принять по возможности невозмутимый вид.

– Ну да.

Полковник какое-то время крутил вино в своем бокале, а потом продолжил тем же тихим голосом – настолько громко, чтобы я слышала, и настолько тихо, чтобы нас никто не подслушал.

– Надеюсь, вы не против моих вопросов. Мне действительно интересно. В прошлом веке я сам бывал в том регионе, там дислоцировалась моя часть.

Еще раньше, читая досье, я поняла, что нас с Полковником объединяет Кызылкум, хотя и растерялась, когда он заговорил об этом напрямую.

– Я вижу, вы не хотите или даже не можете говорить об этом. Такие вещи трудно обсуждать. Поймут далеко не все.

Его тон не был ни участливым, ни осуждающим – скорее дружеским. Мы оба поглядели на тех, в кухне. Генри резал овощи на одной стороне стола, погрузившись в несколько вынужденную, кажется, беседу с Лоттой, а Франциска вынимала противень из большой блестящей духовки. В душе я порадовалась, что не стала стучаться к Генри, – какой дурой я бы себя чувствовала, стоя перед неоткрывшейся дверью. Наверное, я придавала всему этому слишком большое значение.

– Спасибо, – просто сказала я Полковнику.

Мне казалось, что надо бы сказать что-то еще, но я не могла придумать что и молча стояла рядом с ним, держа бокал в руке. Молчание не было неприятным, оно успокаивало. При других обстоятельствах Полковник был бы человеком, с которым я и правда могла бы завязать беседу.

– Как вы сюда угодили? – спросила я его.

У меня получалось не так хорошо, как у Генри, но я все же поняла его главный принцип – не менять тему, а перевести разговор на собеседника. Большинство людей обожают поговорить о себе.

Полковник взглянул на меня, подняв бровь, словно мой вопрос позабавил его.

– Вам, может быть, кажется, что я выгляжу староватым для подобного? Что мне стоит уйти на пенсию и сидеть на Рюгене[7], лелея застарелый ревматизм? В каком-то смысле так и есть. Но видите ли, если ты всю жизнь отдавал приказы и подчинялся приказам, нелегко сказать “нет”, когда тебе говорят “поезжай”. Я до сих пор в строю. Не как в прежние времена, конечно, но все еще на службе. За письменным столом. С годами я понял, что и за письменным столом можно кое-что сделать, верно?