Читаем Экивоки полностью

На обратном пути я решила ехать на троллейбусе, на трамвае в объезд было слишком долго. Задача усугублялась тем, что кондукторов в троллейбусах нет, все выходят через первую дверь, платя водителю. У меня было несколько вариантов: сунуть 10 рублей мелочью и быстро выйти, пока он не посчитал (может и не посчитать, а так бросить в общую кучу); дождаться, пока водитель откроет большие двери, чтобы запустить новых пассажиров, и выскользнуть (но позорно всем показать заячью натуру); признаться водителю и отдать то, что есть (тоже позорно, особенно если деньги не возьмет).

Когда муки выбора стали невыносимы, я вспомнила, что иногда пассажиры роняют деньги. Я заглянула под сиденье и увидела там две монетки – в 5 и 10 рублей. Подняла последнюю и оттерла ее бумажным платочком, пока та не засияла. Вышла из троллейбуса, и тут меня накрыло чувство свободы. У меня еще оставалось пять рублей на жевательную резинку.

***

Пришло поздравление из Забайкалья: желаю денег столько же, сколько китайцев. Там в китайцах исторически знают толк.

***

В вечернем трамвае в Иркутске едут странные люди. Передо мной сидит мужик, по возрасту ближе к старику, и бормочет. Его бормотанье идёт на одной интонационной волне, с небольшими паузами: «Совсем беспредел, отправляют к наркологу, а направление не дают, вот и плати… Ты куда поехал поперек трамвая?.. Судьи все продажные, а вот прокуроры – не все… Да, Борис Дмитриевич… И я бы к ней даже не подошел, но надо…» Сначала я думаю, что он говорит по телефону с неким Борисом Дмитриевичем, но потом он взмахивает пустыми руками, и я заглядываю по очереди в его уши, торчащие из-под шапки. Нет там наушников. Мужик разговаривает сам с собой. Или с воображаемым другом.

Наискосок сидит женщина в берете и читает толстую книгу «Дневник свекрови». Периодически она отрывается от нее и строго поглядывает на меня. Взгляды все суровее. Через пару остановок я чувствую, что это я вышла замуж за ее сына и стала неугодной невесткой. Женщина старше меня лет на 10-15, в принципе, в свекрови мне не годится. Значит (озаряет меня догадка), сын женился на женщине старше его (на мне), что скверно. Да еще и с ребенком ее (меня то есть) взял, что уже ни в какие рамки не лезет! Вот почему она так зло на меня поглядывает.

Внезапно ударивший в окно трамвая снег возвращает меня в реальность. «Борис Дмитриевич», – шепчу я мужичку в затылок. «Здесь я», – отвечает он монотонно и продолжает монолог, даже не оборачиваясь. Обычный мужик, только, видимо, одинокий. Я улыбаюсь женщине с книгой, и вдруг вижу, что она не злая, а просто устала. В вечернем трамвае много странных людей. И я – одна из них.

***

Россия стремительно нищает. Четыре года сушила бельё на улице. Вчера впервые спёрли наволочку. Куда катимся?!

***

Неделю не могу забрать ковер из автомойки. Каждый день вечером некогда сесть на трамвай и поехать на Волжскую, бегу за ребенком в школу. А ведь он ждет меня там, висит на заборе, пристально вглядываясь всеми своими узорами в людской поток, текущий от остановки. Он ёжится от неприветливых взглядов работников автомойки, которым не заплатили за чистку. Он с каждым днем все сильнее ощущает себя заложником. Он покрывается новой пылью и выхлопными газами от автомобилей и уже почти не расстраивается из-за этого. И чем больше проходит времени, тем мне все неудобнее его забрать.

Когда-нибудь, грустным зимним вечером, пряча ноги в холодные тапочки и тоскуя о ковре, я услышу звонок в дверь. На пороге будет стоять он – грязный до последней ниточки, но возмужавший, познавший муки неволи и радость освобождения. «Я вернулся», – просто скажет он.

***

Из всей подготовки к Новому году мы с ребёнком только составили праздничное меню для кота. Решено, что он пьет сливки.

***

Стоматологов, несомненно, надо отправлять в разведку. Потому что люди этой профессии наделены даром понимать любого человека, даже того, кто имеет физическую возможность высказаться только шевелением пальцев в сапогах. Сегодня в 07:40 мой стоматолог, засунув мне в рот половину дневного оборота пункта приема металла, пожелал узнать биографию моих зубов.

О, она эпична и драматична не менее «Войны и мира» Льва Зубного. Впрочем, в моей истории всегда преобладала война… Вот зуб Андрей лежит на поле брани и смотрит в высокое синее небо Аустерлиц, то есть в высокое розовое нёбо. Вот Наполеон озирает жалкие остатки своей войска после зимовки в России, то есть после 40 лет моего проживания в Сибири. Вот столица моего рта дымится в развалинах… Но были мир и любовь. Вот Наташа Ростова мечется между двойкой и четверкой, а потом достается Пьеру Беззубову и оказывается потеряна для светского общества, то есть для активного пережевывания пищи.