Читаем Экипаж. Команда полностью

– Вас, мудаков, много, а переключатель один, – шикнул Ветоль.

А в довершение всех бед к вечеру Ветоль в прямом смысле чуть не провалился, выйдя из машины в люк, и при этом сильно разодрал ногу.

Понятно, что после всего этого настроение у экипажа было никакое. Все старались молчать или подавать исключительно корректные реплики и междометия, чтобы окончательно не разругаться. Сергей Васильевич раскрутил свой китайский термос и налил себе чая. Термос был времен ссоры Мао со Сталиным, тепло совершенно не держал, а потому на душе стало совсем скверно.

Через некоторое время они прокатились вокруг детского сада, куда регулярно раз в неделю залезали малолетки, и, выезжая на Средний, едва не задели на повороте «девятку»…

– 438! – воскликнул Ветоль, показывая рукой на номера…

– И? – недовольно спросил старшина.

– У меня квартира на Кима 438-я – я запомнил!.. Помните наружку?

– А-а… точно, – пригляделся Сергей Васильевич.

Ветоль притормозил, а Саша собрался выходить.

– Снова проверить решили? – съязвил старшина.

– А чего? Поздороваемся! – возразил Саша.

– А ты с ними водку пил? – ворчал старшина.

– Да просто поздороваемся, – заступился Ветоль.

Оба вылезли. Старшина увидел, как сидящие в салоне захлопнулись изнутри. Васильич был не духе и не захотел объяснять своей молодежи, что сегодня в этой машине могут сидеть совершенно другие сотрудники. «Гусь свинье не товарищ», – только и пробурчал он и демонстративно нажал на кнопку своей двери.

Саша подошел к водительской двери и аккуратно постучал: «Привет незримому фронту!» В этот момент он заметил, что за рулем другой водитель – не тот, который был в прошлый раз. А Ветоль прильнул к другому окну, и его лицо расплылось в довольной улыбке – он узнал Лямку. Тот в ответ помахал ему рукой.

– Детский сад! – произнес Нестеров в «девятке».

– Детский сад! – проворчал старшина в «шестерке».

– А где ваш водила?… Ну тот, который над нами подтрунивал? – спросил Саша у Козырева.

Экипаж промолчал. При этом явно образовалась какая-то некомфортная интонация.

– Он на набережной Макарова, возле мебельного магазина, – ответила за свой экипаж незнакомая молодым овошникам Полина.

– А-а… – протянул Саша.

– Бывайте! – Ветоль понял, что пора и честь знать.

Ребята вернулись к своей машине и под молчание старшины отъехали. Ветоль что-то затарахтел о набережной Макарова.

– Ерунду тебе сказали, а ты повторяешь, – перебил его старшина.

– Почему ерунду? – обиделся Ветоль.

– А с каких щей тебе опушники станут докладывать о своих точках!.. И вообще – что он там один делает? – оживился старшина.

– Так давай проверим, – встрял Саша.

– Да делайте что хотите, – вновь насупился старшина.

До набережной долетели мигом. Ветоль и Саша начали крутить головами, стараясь при этом на ходу заглядывать и в мелькающие за окном подворотни.

– Мама! – вдруг вскрикнул Ветоль и уставился в лобовое стекло.

Все глянули чуть вверх и увидели огромный билборд, с которого им улыбался Гурьев. Внизу еле различимо угадывался от руки написанный текст: «У тебя есть друзья!».

– Что это? – очнулся Ветоль…

Они медленно поехали по Малому.

– Его нет в живых, – произнес старшина.

– Почему? – в один голос спросили оба.

– Потому что сынки вы еще, – огрызнулся старшина. Через некоторое время Ветоль мигнул Саше, и тот вновь спросил: «Сергей Васильевич, а все-таки – почему?»

– Я не знаю этой истории. И кто ее, парни, теперь узнает? Но, видать, человеком был, – спокойно проговорил старшина.

…Через неделю в своем почтовом ящике Нестеров обнаружил извещение на получение ценной бандероли. Сказать, что Александр Сергеевич удивился, – это ничего не сказать: последний раз он получал посылки в далеком лохматом восемьдесят каком-то году. Адреса отправителя в бланке почему-то не было. Заинтересованный бригадир спешно подорвался на почту, едва успев до закрытия. Недовольная столь поздним визитом служительница подозрительно долго вертела в руках сначала извещение, а затем паспорт Нестерова, но в конце концов скрылась в кладовке и через пару минут вынесла плотно упакованный в бумагу, облепленный сургучами тяжелый продолговатый предмет.

Александр Сергеевич вернулся домой, прошел на кухню и немного опасливо развернул посылку. Это был кусок бивня мамонта. Причем очень даже неплохо сохранившийся. Нестеров усмехнулся, повертел кость в руках и на обратной стороне увидел маленький серебряный квадратик с гравировкой. Бригадир подслеповато прищурился, поднес бивень к люстре и прочитал:

«Мамонты не вымерли – они просто зашхерились до лучших времен».

Конец первой книги