Читаем Екатерина I полностью

Письмо Петра I к Екатерине Алексеевне

Катеринушка, друг мой сердешнинкой, здравъствуй!

Здесь встретелись мои сани; того для сани, в которых ехал, отпустил к вам. Также посылаю к вам вина бургонского 7 бутылок, да другово красного 12 бутылок. Дай, Боже, вам здорово пить!

P. S.[250]


№ 203. 1722, 14 декабря

Письмо Петра I к Екатерине Алексеевне

Катеринушка, друг мой сердешнинкой, здравъствуй!

Мы в прошлой вторник сюды прибыли на вечер благополучно, а в дароге мешкали в трех местах: на Середе, в Тавърове и на заводах. Того для ожидаем вас сего дня; а ежели сего дня не будете, то мне не без сумнения будет.

Петр.

Из Либириц[251] 14 д. декабря 1722.


№ 204. 1723, 26 февраля

Письмо Петра I к Екатерине Алексеевне

Катеринушка, друг мой сердешнинкой, здравъствуй!

Объявъляю вам, что дорога зело худа и реку Шошу с трудом переехали; того для вели чрез оную себя в маленких санях людем перевести, и чтоб шестов было более, понеже зело худа.


№ 205. 1723, 26 февраля

Письмо Петра I к Екатерине Алексеевне

Катеринушка, друг мой сердешнинкой, здравъствуй!

В пути сколько возможно поспешай; понеже дорога весьма худа: не только снегу, и череп[252], ежели так постоит, дни в два не будет. Итак ни саньми, ни телегою ехать мочно будет. Волга также плоха, которою в день с опасностью переедь в маленьких санех людьми.


№ 206. 1723, 1 марта

Письмо Петра I к Екатерине Алексеевне

Катеринушка, друг мой сердешнинкой, здравъствуй!

Я сюда доехал черепом, а отсель черепа по дороге, где подводы стоят, нет; а проселачная уска; также и на преспективой, сказавают, черепу нет. Того ради я сани здесь покидаю, а еду водою (понеже Волхов прошел) до прешпективы, а там калясками. Я вчерась ехал Мстою, лед был еще крепок, только ехал [в] валковънях; а тебе своими саньми тут ехать опасна: поежай летником[253]. Также есть озеро, не доежая Бронниц, зело худо, и мы страхом переехали; а ты объедь кругом, о чем я и ямшикам приказывал, чтоб вам а том сказали. А когда приедешь сюды, поежай водою, взяв коляски, а суды велел пригатовить; а коляски на бронницкой ям послать велел г. маеору Волкову.


№ 207. 1723, 4 марта

Письмо Петра I к Екатерине Алексеевне

Катеринушка, друг мой сердешнинкой, здравъствуй!

Я вчерась сюды приехал, слава Богу, благополучно, и потрошонка наш в добром здоровье; только хотя ими и порадавался, а без вас очень скучно. Дорога преспективная очень худа, а особливо чрез мосты высокие, которые чрез реки многая не крепъки; того ради лутче, чтоб пешком перешла или в одноколки переехала. Кареты к вам посланы. Дай, Боже, чтоб вас в радости видеть скоряя.


№ 208. 1723, 5 марта

Письмо Петра I к Екатерине Алексеевне

Катеринушка, друг мой сердешнинкой, здравъствуй!

Сего утра мы услышали, что ты третьего дня прибыла на преспективу позна, и ежели вчера рано горазда поехала оттоль, то можешь сего дни поспеть сюды; ежели ж не рано, то сего дни очень позно будешь. Того ради, ежели засветло сегодня не можешь поспеть, то лутче начевать на Ижоре или в Вологотской слаботке, дабы сюда днем приехать вам, а не ночью; о чем дай нам знать.


№ 209. 1723, 4 июля

Письмо Петра I к Екатерине Алексеевне

Катеринушъка, друг мой сердешнинкой, здравъствуй!

Объявъляю вам, что мы со флотом вчерашнего дни в здешней бай[254] прибыли благополучно [в] 8 часов по полудни, и стали на якорь; а сего моменту идем к городу. Могли б быть и ранее, только великой был туман; чего для зело опасались кокшхар и протчих мелей, того для немного парусов употребляли. За сим паки здравъствуй и будь весела, а мы, слава Богу, веселы и здоровы.


№ 210. 1723, 8 июля

Письмо Петра I к Екатерине Алексеевне

Катеринушка, друг мой сердешнинкой, здравъствуй!

Иного писать не имею, только, слава Богу, все здесь благополучно. Огород, которой 2 года как посажен, так разросся, что веры нельзя нять; ибо одинакие деревья болыпия, которые вы видели, уже в некоторых местах срослись вет[в]ьми через дороги, и любимое теткина дерева, у которого сук подобен средоуказательному персту без нохтя, изрядна принелось; каштаны такъже все изрядно кроны имеют. Полаты только снаружи домазавают, а вънутри готовы, и единым словом сказать, что едва ль где инде такой дом правильной имеем. При сем посылаю вам клубники, которая еще до приезду нашего на грядах поспела, также и вишни; зело удивъляюсь, что так рана здесь поспевает, а один градус с Питербурхом, и для сей куриозы посылаю вам оных фрукътов. Дай Бог пробовать оные на здоровье; а клубнику налил спиртом только для виду вам.

За сим отдаю вас и с потрашонком в Божие защищение.

Перейти на страницу:

Похожие книги

След в океане
След в океане

Имя Александра Городницкого хорошо известно не только любителям поэзии и авторской песни, но и ученым, связанным с океанологией. В своей новой книге, автор рассказывает о детстве и юности, о том, как рождались песни, о научных экспедициях в Арктику и различные районы Мирового океана, о своих друзьях — писателях, поэтах, геологах, ученых.Это не просто мемуары — скорее, философско-лирический взгляд на мир и эпоху, попытка осмыслить недавнее прошлое, рассказать о людях, с которыми сталкивала судьба. А рассказчик Александр Городницкий великолепный, его неожиданный юмор, легкая ирония, умение подмечать детали, тонкое поэтическое восприятие окружающего делают «маленькое чудо»: мы как бы переносимся то на палубу «Крузенштерна», то на поляну Грушинского фестиваля авторской песни, оказываемся в одной компании с Юрием Визбором или Владимиром Высоцким, Натаном Эйдельманом или Давидом Самойловым.Пересказать книгу нельзя — прочитайте ее сами, и перед вами совершенно по-новому откроется человек, чьи песни знакомы с детства.Книга иллюстрирована фотографиями.

Александр Моисеевич Городницкий

Биографии и Мемуары / Документальное
Аплодисменты
Аплодисменты

Кого Людмила Гурченко считала самым главным человеком в своей жизни? Что помогло Людмиле Марковне справиться с ударами судьбы? Какие работы великая актриса считала в своей карьере самыми знаковыми? О чем Людмила Гурченко сожалела? И кого так и не смогла простить?Людмила Гурченко – легенда, культовая актриса советского и российского кино и театра, муза известнейших режиссеров. В книге «Аплодисменты» Людмила Марковна предельно откровенно рассказывает о ключевых этапах и моментах собственной биографии.Семья, дружба, любовь и, конечно, творчество – великая актриса уделяет внимание всем граням своей насыщенной событиями жизни. Здесь звучит живая речь женщины, которая, выйдя из кадра или спустившись со сцены, рассказывает о том, как складывалась ее личная и творческая судьба, каким непростым был ее путь к славе и какую цену пришлось заплатить за успех. Детство в оккупированном Харькове, первые шаги к актерской карьере, первая любовь и первое разочарование, интриги, последовавшие за славой, и искреннее восхищение талантом коллег по творческому цеху – обо всем этом великая актриса написала со свойственными ей прямотой и эмоциональностью.

Людмила Марковна Гурченко

Биографии и Мемуары
Русская печь
Русская печь

Печное искусство — особый вид народного творчества, имеющий богатые традиции и приемы. «Печь нам мать родная», — говорил русский народ испокон веков. Ведь с ее помощью не только топились деревенские избы и городские усадьбы — в печи готовили пищу, на ней лечились и спали, о ней слагали легенды и сказки.Книга расскажет о том, как устроена обычная или усовершенствованная русская печь и из каких основных частей она состоит, как самому изготовить материалы для кладки и сложить печь, как сушить ее и декорировать, заготовлять дрова и разводить огонь, готовить в ней пищу и печь хлеб, коптить рыбу и обжигать глиняные изделия.Если вы хотите своими руками сложить печь в загородном доме или на даче, подробное описание устройства и кладки подскажет, как это сделать правильно, а масса прекрасных иллюстраций поможет представить все воочию.

Геннадий Яковлевич Федотов , Владимир Арсентьевич Ситников , Геннадий Федотов

Биографии и Мемуары / Хобби и ремесла / Проза для детей / Дом и досуг / Документальное
Лев Толстой
Лев Толстой

Книга Шкловского емкая. Она удивительно не помещается в узких рамках какого-то определенного жанра. То это спокойный, почти бесстрастный пересказ фактов, то поэтическая мелодия, то страстная полемика, то литературоведческое исследование. Но всегда это раздумье, поиск, напряженная работа мысли… Книга Шкловского о Льве Толстом – роман, увлекательнейший роман мысли. К этой книге автор готовился всю жизнь. Это для нее, для этой книги, Шкловскому надо было быть и романистом, и литературоведом, и критиком, и публицистом, и кинодраматургом, и просто любознательным человеком». <…>Книгу В. Шкловского нельзя читать лениво, ибо автор заставляет читателя самого размышлять. В этом ее немалое достоинство.

Владимир Артемович Туниманов , Анри Труайя , Максим Горький , Виктор Борисович Шкловский , Юлий Исаевич Айхенвальд

Биографии и Мемуары / Критика / Проза / Историческая проза / Русская классическая проза