Читаем Джими Хендрикс. Предательство полностью

— Мой отец никогда не думал, что я буду считать горы золота, и теперь он стремился сфотографироваться со мной. Вот почему так много с ним фотографий было сделано в тот приезд; помню, мне было так неловко, даже жутковато: слишком много разных людей в пару минут окружили меня и щёлк, щёлк. Потом другие сменили первых. И снова — щёлк, щёлк. Мой отец заважничал, чего никогда прежде не делал. У него всегда было много разных сердечных подружек и, полагаю, на одной из них он всё же женился. Она — азиатка, с кучей детей. Июнем все звали её, довольно милая, но, знаешь, слишком она благоволила к звёздам. Реальное преклонение перед звёздами. Все хотели, чтобы я звал её мамой. Я попробовал её так пару раз назвать, но оно комом вставало у меня в горле. Потому что, знаешь, в моём сердце живёт только одна мать. Каждый спрашивал меня, что я чувствую, став миллионером. Естественно я дал им немного денег, чтобы они купили себе что–нибудь по желанию.

Сладкая горечь повисла в воздухе. Я попыталась рассеять её, поддразнив его, драматизируя ситуацию:

— Миллионер? Да неужели! Дружище, ты никогда мне об этом не говорил! Ты так скрытен.

— И не забывай это! — рассмеялся про себя Джими.

И добавил:

— Я, возможно, так никогда и не стану миллионером, если все эти чёртовы адвокаты будут везде об этом говорить.

— Я читала в газете, что в школе ты получил какую–то награду.

— Хм, с возвращением в школу, в восемь утра после вечернего концерта. Я полагаю, парень, который у Джеффери занимается связью с общественностью, состряпал эту встречу. Очень странное ощущение опять очутиться в стенах школы Гарфилда, особенно если учесть, что я так её и не окончил, и они с радостью тогда от меня избавились. Это было всего пару недель назад, когда мы во второй раз приехали в Сиэтл с концертом.

Джими нахмурился, морщины отразили его отношение к родному городу.

— Наши пластинки были там хорошо приняты. Без восторга, но хорошо. Самым приятным было то, что я снова увидел мою бабушку, моих тётушек и двоюродных сестёр и братьев и несколько приятелей–музыкантов, с которыми играл там в группе.

Он взял последний кусок гамбургера и отодвинул тарелку.

— Но более всех из семьи меня беспокоит брат. Не думаю, чтобы он хорошо помнил нашу маму. Он был тогда совсем маленькими очаровательным малышом, и он по–прежнему сохранил своё детское очарование, но, похоже, накрутил себе на голову кучу неприятностей. Быть рядом со мной — это ещё более ухудшит его положение. Как ты думаешь?

Я кивнула.

Он оплатил счёт и положил пятьдесят долларов для официантки.

Я отвезла его обратно на студию.

— Всё было здорово, — тепло попрощался со мной Джими.

Здорово? Многое из сказанного им стало для меня неожиданностью, и мне взгрустнулось. Я попыталась сдержать зевок, и, посмотрев на часы, обнаружила, что через пять часов мне нужно уже быть на работе.

Через несколько недель я спросила Джими, слышал ли он, что говорит сам Боб Дилан о его интерпретации Сторожевой башни. Он тряхнул головой, что многие, видя это его движение, считали жестом пренебрежения.

— Боб Дилан — очень занятой человек, — произнёс он.

Влияние Джими распространилось на всю культуру Америки, не только в музыкальном плане, но и в манере одеваться. Взгляд Хендрикса на одежду был настолько интригующим и новаторским, что журнал Eye в 1968 году попросил дать им ещё одно интервью для эффектного раздела "Личный гардероб звёзд", вместе с другими популярными личностями, как Питер Фонда, Лайза Минелли и Баффи Сент–Мари.

— Они хотели только Джими, — вспоминает Пэт Костелло, — и это ему очень польстило, но он настоял на участии Ноэла и Мича.

"Ни одна группа со времён Beatles или любых других поп–звёзд так не повлияли на моду, как Джими. — пишет главный редактор модного журнала Донна Лоусон. — Его пояса из цепей, индейского серебра, шарфы–пояса на талии, разноцветные яркие платки, броши под старину, свободные блузы с цветочным рисунком и кольца, много колец."

— Помню, на груди у него, — начала Лоусон, — восточный зеленоватый jade медальон, золотой трилистник клевера, кентавр созвездия Стрельца — знак Джими — а иногда даже, висел нагрудный крест паломника. Девушки всё время, дарили ему на память о себе какие–нибудь сувениры, которые он тоже вешал себе на шею.

"Джими, Мич Мичелл и Ноэл Реддинг, все они одеваются в одних и тех же магазинах и в Лондоне, и в Штатах. Дэнди Фэшонс на Кингс–Роуд — это было прежде — в бутике Beatles "Яблоко" у дизайнера Джона Криттли. Теперь они запасаются в лондонских "Бабуля едет в путешествие" и "Крис Джаггер и Джей"… "Вороний камень" в Нью–Йорке, над дискотекой "Спасение душ". И лос–анжелесский "ДеВосс".

Крис Джаггер — талантливый поэт песенник и младший брат Мика. До того, как он начал записывать неплохие песни, он со своей другом Джеем открыли в Лондоне модную лавку, где настоящий знаток находил себе нечто особенное, чтобы надеть на себя.