Читаем Джими Хендрикс. Предательство полностью

— Час очень расположен ко мне, — ответила я, — и мне очень жаль, что вы не работаете уже вместе.

Джими слушал внимательно, как если бы моё мнение могло что–то ещё изменить.

— Я слышу звуки и мелодии, у меня есть идеи, у Часа этого нет, — сказал он. — Почему бы нам не сходить куда–нибудь поужинать? Мне нужно передохнуть.

Было уже поздно, и только одно место, которое, как я думала, могло быть открыто в это время и где нельзя было ни во что не влипнуть — это Никоделл, старый ресторан в двух кварталах от нас. Как только мы выехали на Мелроуз–Авеню, Джими сказал:

— Ты возможно уже знаешь, что Час не выносит большую часть тех, кто крутится около группы, около меня. За это время у меня образовалась целая армия так называемых друзей.

Так называемые друзья. Интересная характеристика, подумала я.

— Почему бы тебе не сказать им, убраться? — вот что я ему сказала.

— Трудно сказать, — вздохнул он.

— Кто они? — спросила я.

Джими пожал плечами, желания говорить об этом не было. Я не настаивала. Наконец он стал перечислять:

— Импресарио и считающие себя таковыми. Музыканты. Парни, которые хотят стать музыкантами или работать с группами. Девочки, которые хотят стать певицами. Торчки. Наркодельцы. Около сотни цыпочек, которым нравится крутиться у сцены. Дизайнеры. Модели. Парни, которым просто нужны деньги. Пара жуликов и несколько воров…

Пока он говорил, я представляла себя на его месте и как я воплю: "Убирайтесь ко всем чертям!" У киноактёров есть агенты, шофёры, телохранители, это они разбираются со множеством посторонних людей и оберегают своим подопечным лоск их имиджа. И мне стало непонятно, почему их менеджер не нанял телохранителя для Джими.

Публика Никоделла — профессионалы — работники близлежащих павильонов Парамаунта и Коламбии, пожилые эпизодических ролей актёры и местные завсегдатаи. Здесь они находили уют и отдых после тяжёлого трудового дня, одариваемые приветливыми улыбками много лет работающих здесь официанток, и, в некотором смысле чувствовали они себя здесь, в Голливуде, штат Калифорния, "кем–то". Этот ресторан не был гламурным местом, большие звёзды редко сюда заходили, если только ненадолго, выпить коктейль–другой. Главным достоинством Никоделла были уют и умеренные цены.

Мы вошли и сели в свободную кабинку у стены, несколько посетителей обернулись и стали разглядывать Джими. Заметив их любопытные взгляды, он дружелюбно улыбнулся, и они улыбнулись ему в ответ. Сомнительно, чтобы кому–нибудь из них была знакома его музыка, но было ощущение, что кое–кто из этих мужчин и женщин всё же поняли, что он действительно является "кем–то".

Джими заказал суп, гамбургер и колу. Я остановила свой выбор только на супе. Мы разговаривали о сорокапятках, передаваемых по радио; он заметил что KHJ, основная местная длинноволновая радиостанция, расположена почти рядом с этим рестораном. Потом он почему–то спросил меня, сколько времени мне необходимо, чтобы написать заметку из 350 слов или статью из двух тысяч слов. Меня же интересовал вопрос, что его привело к сочинению песен. Он сказал, что всегда испытывал желание писать.

— Помню, однажды я проснулся от того, что слова, целые фразы роились в моей голове. Я вскочил и стал метаться по номеру в поисках листа бумаги и карандаша. Первая вспышка мелодии или строчка всегда оказывались лучшими, если конечно ты успеваешь ухватить их. И я старался тренировать свой мозг так, что если я крепко сплю, я бы мог проснуться с уже готовой песней в моей голове; я ни о чём другом не хочу думать. Бывает это и когда спешишь в аэропорт; могу написать несколько строк в самолёте, но чаще — мелодия приходит, когда чистишь зубы.

Он откусил большой кусок гамбургера и заговорил о другом:

— Я ужасно голоден, — произнёс он. — Мне нужно больше есть. Когда всё время в дороге, трудно найти хорошую еду.

— А ты не думал навестить родных и пообедать день–другой домашней пищей? — спросила я.

— Только через шесть лет я снова попал в Сиэтл, — начал он. — Там оказалось всё лучше, чем я думал.

На несколько минут он замолк.

— Думаю, это случилось всего два или три дня спустя, как Лес Перрин нас познакомил.

Неожиданно, он почти вплотную приблизил своё лицо ко мне и рассмеялся:

— У меня очень острая память! Без хвастовста, просто я предупреждаю тебя!

Улыбаясь ему, почтенная официантка принесла ещё кока–колы, хотя мы её об этом не просили. Джими сделал несколько маленьких глотков и как бы случайно бросил: