Читаем Джими Хендрикс. Предательство полностью

— Он сделал всё, чтобы я почувствовал себя неудачником, — сказал мне Джими. — И конечно я им стал. Но я не собирался им оставаться!

Автобусом он снова возвращался в Нашвилл. Их с Билли Коксом всегда можно было послушать в клубе Дель–Марокко на Джефферсон–Стрит. Хендрикс вспоминает его, как их единственную самую постоянную работу.

Гитарист Джеймс Ник Никсон знал Хендрикса в те дни, и он рассказал мне:

— Джими играл в стиле очень похожем на дельта–блюз, немного разбавленном твистом. Знаешь, уже потом так стали играть многие. А тогда я этого не понимал. Многие не могли понять его. А Джимми думал, что мы избегали его. Но это не так. Это–было–потому‑что–мы–сами–не–смогли–бы-сыграть–так.

В наше время Никсон всеми уважаемый преподаватель класса гитары и участник имеющей долгую историю группы New Imperials. Обращаясь к тем дням, когда они с Хендриксом дружили, он продолжил:

— Да я и не слушал особенно, что там Джимми играл для себя. Мне и в голову не приходило, что он может однажды стать знаменит. Знаете, мы просто ходили вместе. Мы просто были молоды — Джимми, Билли, я — и нам хорошо было вместе.

Образование Джимми как сценического исполнителя продолжалось. Самое главное в те годы, по его словам, было "слушание, слушание и слушание".

— В Кентукки и в Нашвилле я более внимательно стал слушать игру блюзменов в клубах и по радио, чем живя в Сиэтле.

Но по–прежнему, находясь в Нашвилле, Джимми не мог устроить свою жизнь. Там они с Билли познакомились с Джорджем Оделлом, человеком, делающим деньги на гастролях, подбирая из местных — певцов и музыкантов — на одно–два выступления с его основной группой.

— Они звали его Эффектным Джорджем, — сказал Хендрикс. — Он выдерживал свой стиль с самого начала — носил эффектный серебристый парик и крикливые костюмы. Билли он не понравился с первого взгляда, мне же терять было нечего, и я нанялся к нему в группу. Шёл тогда 1963 год.

В следующие пару лет Хендрикс исколесил Америку вдоль и поперёк с разными ритм–и–блюзовыми группами, территорию известную как "читлин–круг", сеть клубов и театров для чёрных, имеющихся как в больших городах, так и в крошечных посёлках. (Читлин, или по–другому, потрошки — суп из свиных потрохов был очень популярен среди чёрного населения южных штатов.) Он играл не только у таких известных артистов как Джаки Вильсон, Сэм Кук, Кинг Джордж и Вильсон "Нечестивец" Пикетт, но и выступал со многими безымянными группами и музыкантами, имён которых теперь уже никто не помнит. В итоге Джимми пришёл к выводу, что в читлин–круге будущего у него нет.

— Денег там не было ни у кого, и я встречал многих музыкантов, успевших состариться, сводя концы с концами.

Более того, несмотря на — а скорее из–за — возросшего к нему внимания со стороны женского населения, он постоянно стал испытывать невыносимое одиночество. Он начал посылать отцу открытки, в надежде наладить контакт с ним, которого на самом деле не могло быть. Он безумно скучал по брату и интересовался, по–прежнему ли Леон находится "на воспитании" в чужих семьях.

— Если я понимал, что пробуду в каком–нибудь городе некоторое время, я посылал отцу свой адрес, — говорил он мне, — и бывало, я всё же получал от отца весточку, а однажды он даже прислал мне десять долларов и ещё пять несколько месяцев спустя. Но, ни разу он не предложил прислать мне билет на автобус до Сиэтла, чтобы я смог сделать небольшую передышку. Я с трудом доносил своё уставшее тело до кровати и гнал от себя мысль, что он хочет дать мне понять, что я для него уже давно отрезанный ломоть. Моим верным товарищем — моим самым надёжным другом оставалась моя гитара. Я занимался, пока не засыпал с ней на груди. Так я и спал с ней всю ночь, вполне разумно в моём положении — попробуй кто–нибудь её так украсть, ведь это было единственное, что у меня было — до того момента, как я заложил её, чтобы не умереть с голода.

В армии Джимми возмужал, набрал вес. На улицах он отощал и сделался "слишком худым", а желудок его уже никогда не был полон.

27 ноября 1963 года Джимми исполнилось двадцать один и он долго ещё вспоминал потом, какой безнадёжной показалась ему его жизнь в этот день рождения. За пять дней до этого в Далласе убили Джона Кеннеди.

— Только что не стало великого человека. Меня всегда восхищал Кеннеди, и он мне казался каким–то особенным. Я плакал, я чувствовал себя разбитым, никчёмным. Я плакал по нему, может быть, немного по себе. Кеннеди был рождён совершить великие дела. Я же не совершил ничего. Мне просто необходимо было что–то сделать.

Четыре месяца спустя, скопив несколько долларов, Джимми собрал все свои нервы в кулак и направился в Нью–Йорк. Он не знал, что его там ждёт, не знал, как ему удастся заплатить за проезд туда и когда автобус, проделав путь через всю страну, привёз его в Нью–Йорк, он направился прямиком в Гарлем.

— Меня охватил ужас, увидев впервые Гарлем. Крысы гигантских размеров. Дома огромные и холодные. Грубые голоса. Ужасающего вида люди, вопящие на улицах. Поблескивающие лезвия ножей в руках почти каждого прохожего.