Читаем Джими Хендрикс. Предательство полностью

Однажды, в конце дня, проводя свои свободные часы в одном из клубов базы, где были в достатке и усилители и разные музыкальные инструменты, он глубоко погрузился в свою гитару. Вдруг входит, привлечённый звуками, доносящимися из клуба, другой рекрут также увлекающийся музыкой и первое, что говорит: "Да у тебя талант, парень!" Звали его Билли Кокс.

Никто никогда не говорил ему такое. Джими на всю жизнь запомнил и эти искренне сказанные слова, и лицо Билли, выражавшее одновременно и восторг, и уважение.

Именно Билли предложил ему создать квинтет, ставший вскоре известным среди армейских клубов, как King Kasuals.

— Немного блюза плюс много ритм–и–блюза, — подытожил Джими.

Помимо армейских баз только что созданный ансамбль выступал в Кларксвилле, старинном городе штата Теннесси, всего в сорока милях от Форта–Кэмпбелл.

Во время 26–го прыжка Джимми сломал лодыжку. Хотя это было и очень болезненно, он увидел в этом хорошее предзнаменование. При разговоре с докторами и особенно с двумя разными армейскими психологами, он пытался объяснить им насколько важна для него музыка и что без неё он не видит своего будущего, но что с армией порвать он не хотел бы ни при каких обстоятельствах. Они никак не могли понять меня.

— Наверное, они подумали, что я спятил, — сказал он, пожимая плечами.

Одному из докторов Джимми понравился и он написал в своём рапорте по поводу его лодыжки, что в будущем она может снова подвернуться во время очередного прыжка.

Хендрикс не участвовал ни в боевых действиях, ни в легендарной операции Юнит-187 101–й ВВС. Во время оккупации Японии после второй мировой войны, американским десантникам дали прозвище, которое часто можно услышать и теперь — ракка–сан. С японского это означает "падающие с неба зонтики". Этой причудливой кличкой звали и Хендрикса, но в итоге 101–я десантная дала Джимми даже более того, что он хотел — медицинскую непригодность.

Джимми повёл себя очень глупо. Он сказал мне о себе:

— Я опозорил моего вопящего орла в тот самый день, как я покинул Форт–Кэмпбелл, — сказал Хендрикс и весь скривился, когда начал вспоминать, как он провёл тот долгожданный день.

После тринадцати месяцев он, наконец, высвободился от условностей дисциплины армейской службы.

— Меня демобилизовали накануне 4 июля. Они дали мне всё моё жалование, чуть меньше четырёх сотен долларов. Я никогда до этого не держал в руках таких денег. И даже представить не можешь, с каким глупцом ты сейчас разговариваешь! Этот глупец спустил всё тут же, в этот же день. Этот мистер Удачный–Выстрел покупал выпивку людям, которых видел впервые, давал взаймы и деньги растаяли — ведь никто из них так мне никогда и не вернул ни цента.

Следующие несколько дней Джимми провёл в панике, стараясь выжить на оставшиеся восемнадцать долларов, считая с мелочью. И если кто–нибудь нечаянно, не заметив, ронял на тротуаре монетку, он не мог пройти мимо, чтобы не поднять её. Ему было всего двадцать. Здесь, в Кларксвилле перед ним встала та же проблема, когда он покинул Гарфилд.

— Снова искать работу, — сказал он. — Я не мог поверить, что снова сам себя загнал в тупик. Я играл то там, то здесь за пару долларов и ждал окончания службы Билли.

Но жизнь продолжала тащиться, даже после того как Кокса демобилизовали в сентябре. Двое музыкантов попытали своего счастья в Индиане, но и там им не везло. Они вернулись в Теннесси, в Нашвилл, и стали выступать в клубе Дель–Марокко. Они нашли себе работу среди ритм–и–блюзовых музыкантов.

— Конечно, мне нужны были деньги, но у меня было стремление учиться, повариться в общем котле. Лучшим, — вспоминает Хендрикс, — было участие в группе Куртиса Мейфилда, Impressions. Куртис был роскошным гитаристом, но он был звездой и посчитал меня обычным приглашённым музыкантом. За то короткое время работы с ним я многому научился. Возможно, из всех с кем мне пришлось играть тогда, он единственный, кто повлиял на меня — у него такое приятное звучание, знаешь.

В Нашвилле Хендрикс познакомился с Ларри Ли. Они подружились. Ларри оказался именно тем человеком, который сумел вовремя поддержать его талант и помочь в трудную минуту. Ларри был одним из немногих людей, с которыми, по словам Джими, он "мог говорить обо всём".

Осень незаметно сменилась зимой.

— Холод, голод и крыши над головой нет.

Джимми удалось пару раз на попутках и несколько раз автобусом через всю Северную Америку, покрыв почти две тысячи миль, побывать в Ванкувере у бабушки Норы и оставаться там у неё по нескольку недель. Там он зарабатывал совсем немного, играя в группе Vancouvers, выступающей в клубе под названием Ад Данте. Но именно там он решил "стать узнаваемым большим миром". И снова Судьба напомнила Джими его личный боевой клич: "Не смотри назад!"

Он не сел на паром до Сиэтла, чтобы встретиться с отцом — два телефонных разговора с Элом Хендриксом выбили его из колеи и ввели в депрессию. Эл ни ждал его домой, ни поддержал увлечение сына музыкой. Он дал ясно понять, что желал бы его видеть снова в армии.