Читаем Джими Хендрикс. Предательство полностью

Ему рассказывали о знаменитых средах в театре Аполло на 125–й улице — соревнованиях любителей–музыкантов. Легендарном театре, где вот уже более 25 лет многие, тогда уже ставшие знаменитыми исполнителями, представители разных этнических групп начинали свой сценический путь.

— Я занял первое место, — сказал Хендрикс. — Я был взволнован! Они все мне аплодировали! Они дали мне двадцать пять баксов. Счастье улыбнулось мне.

Но не сохранилось записи той музыки, что играл он тогда, в тот вечер.

Вскоре деньги были растрачены на ежедневные нужды. Приятель одного приятеля познакомил его с братьями Айли, и они взяли его к себе в группу. Братья очень бережно отнеслись к его таланту и записали с ним несколько песен, самой известной из которых стала Testify.

Эду Саламону, позднее ставшему известнейшей фигурой на радиовещании, было тогда всего четырнадцать, и он был завсегдатаем одного танц–клуба для белых подростков известного питтсбургского клуба Geiant. Было это приблизительно в 1964 году.

— Это место на Браунсвилл–Роуд носило название Брентвуд и там вечерами потанцевать под музыку Isley Brothers собиралось до двух сотен, таких же как я, подростков, — вспоминает Эд. — Мне нравился ритм–и–блюз и я приметил этого гитариста, он играл очень необычно. Ничего подобного, даже близко похожего, я не встречал — он превосходил в моих глазах самого Бо Диддли! Это не была его группа, и он не был звездой, но Ронни Айли разрешал ему делать всё. Этот парень, этот молодой гитарист — я поинтересовался как его звали, звали его Джимми Хендрикс — произвёл на меня такое впечатление, что на следующий день в школе я мог говорить только о нём.

На сорокапятке Дона Ковея Have Mercy также звучит гитара Джимми.

— Я в очередной раз был недоволен собой, — сказал он мне, — выглядело всё так, как если бы я никогда не смогу стать полноправным членом какой–нибудь группы.

Он впал в период глубокой депрессии — идея до конца жизни остаться неудачником разрывала его сердце.

— Я довёл себя до того, что ещё немного и сойду с ума. И тогда я напряг все свои силы, чтобы сделать что–нибудь.

— Когда я был подростком, — сказал он, — мне и в голову не приходило, что когда–нибудь я покину Сиэтл и столкнусь один на один со всем миром. И мне оставалось только молиться, чтобы соль на моих башмаках продержалась ещё немного.

Джимми был убеждён, что как только он покинет армию, его музыка приведёт его к славе, но всё оказалось совсем не так.

Два раза Хендрикс гастролировал с Малышом Ричардом и он раскалялся до бела, вспоминая эти гастроли.

— Он до сих пор должен мне одиннадцать сотен, — с горечью в голосе сказал мне Джими в 1968 году, — и мне очень бы пригодились эти деньги.

Несмотря на то, что его восхищал Малыш Ричард, как шоумен, и вклад его в рок–н–ролл, работа с ним привела к окончательному крушению иллюзий.

— Когда я надел на себя новую рубашку с, знаешь, с таким кружевами спереди, он подскочил ко мне и завизжал прямо мне в ухо: "Я и только я, кому разрешается здесь быть первым!"

Джими вдруг понесло, и он ловко симитировал визжащий голос рассерженного Малыша Ричарда:

— "Хендрикс, ты оглох? Мерзавец, сейчас же снимай эту рубашку, мальчишка!" Одни и те же проблемы! — подытожил он. — Я потребовал расчёт, и его брат решил спалить меня.

Музыкант Эллен МакИвейн вспоминает:

— Впервые я увидела Хендрикса в 1965 году в Атланте в Ройал–Пикок, играющим в команде у Малыша Ричарда. Мы прозвали его Чёрным Диланом, потому что только у Боба Дилана была в то время такая причёска. Волосы вились во все стороны этаким пушистым шаром.

Многоуважаемый 1965 год стал для Хендрикса самым плохим годом. Одно положительное в нём всё же было — Хендрикса увлекла идея самому писать песни, как музыку, так и слова. В отличие от многих чёрных исполнителей его заинтересовала современная белая музыка и, по его словам, он "врубился", особенно его привлекала манера исполнения одного белого — Боба Дилана. Впервые за долгие часы одиночества он почувствовал себя лучше, когда услышал его Like a Rolling Stone. Джимми купил пластинку и таскал её всюду с собой, чтобы послушать у приятелей, так как своего проигрывателя у него ещё не было.

— Она заставила меня поверить, что я не одинок в своих ощущениях. Помнишь, там есть такие слова.

И медленно, на память, он прочёл мне несколько строк:

Его голос начал дрожать. Он точно представлял чувства, которые стояли за этими строками.

— Мне стало страшно от этих откровенных слов.

Джими рассказывал мне, что он быстро обрастал набросками стихов, фраз и музыкальных тем, написанными им на листках из блокнотов в номерах мотелей, на оборотах чеков, на салфетках и засовывал их в тряпичную сумку, которую обычно носил с собой. Некоторые из этих написанных на ходу позднее обтёсывались в незабываемые песни.