Читаем Джемс Кук полностью

Конечно, Кук не принадлежал к общей массе заурядных военных капитанов, он не боялся уронить достоинство начальника, становясь иногда на равную ногу с матросами, считаясь с опытом и умением того или другого из них, он даже сумел внушить им общность цели и сознательную оценку работы. Пытался даже сблизить офицеров с матросами, в нужных случаях сглаживать различие чинов. Но се это носило характер примитивности и полной беспомощности перед лицом укоренившихся традиций. Установленные раз и навсегда уставы и правила, впивавшиеся до мозга костей, не могли заставить офицеров спуститься с высоты их классового величия до матросской массы и слиться с ней. Зеленый камзол с красными отворотами рукавов и треуголка неотъемлемо утверждали превосходство офицера, державшегося как можно дальше от простого матроса, всегда остававшегося, только жителем трюма, нижней палубы, подчиненной рабочей силой, не могущей подняться из тьмы невежества и грубости на равную с ними ступень.

Матросы жили своей обособленной жизнью, придавленной безоговорочным подчинением начальникам, страхом телесных наказаний, тьмой непробужденного сознания, вспышки которого неизменно тушились самыми строгими мерами. В их отношениях к Куку сказывалась их забитость: они подчас верили в искренность его забот, наделяя его небывалыми качествами, на них действовали и рассказы на родине о заслугах знаменитого капитана и сказки, оплетавшие его детство и раннюю молодость, они искали в нем равного себе по происхождению и, значит, не такого, как другие начальники. Когда Кук расправлялся с провинившимися по всем правилам морского устава, приказывал сечь плетьми или запирать в глубине корабля, они молчали, зная, что на других кораблях и у других капитанов они подверглись бы худшему наказанию. Весь распорядок судовой жизни был такой же, как на всех кораблях королевского флота. Между матросами и капитаном оставалась все та же пропасть, заполненная рядом всяких начальников, начиная от боцмана, примерного служаки, не жалевшего ни своих кулаков, ни матросских скул, до старшего лейтенанта, фильтрующего сквозь незыблемые правила морской службы слишком либеральные приказы капитана.

Кук не преодолел этой пропасти, и хотя мягче других, он все-таки смотрел на матросов глазами начальника, стоящего неизмеримо выше их, оценивавшего их только как силу, необходимую для движения корабля, сохранять и заботиться о которой он обязан для успешного выполнения данных ему заданий.

«Пять дней под ряд были довольно ясные. Кроме предыдущих наблюдений, которые нам удалось поэтому сделать, эта хорошая погода была нам к тому же очень полезна и установилась чрезвычайно кстати, так как, имея на борту много пресной воды или льда (что было для нас одно и то же), экипаж смог выстирать и высушить свое белье и платье, предосторожность, которую необходимо как можно чаще соблюдать в долгих путешествиях».

Семнадцатого января пересекли полярный круг на 39°35′, а к концу дня корабли была на 67°15′ юж. ш.

Поднявшись на грот-мачту, Кук увидал громадное ледяное поле, бескрайно лежавшее к югу. Лето приходило к концу, пробиться сквозь льды было невозможно. Сомнительной была возможность обхода льдов с востока, и он решил итти на север в уже пройденные места, тем более, что поднявшийся сильный ветер заставлял остерегаться близости льдов и убирать паруса. Густой туман и снег задерживали ход. Мороз усиливался. Вода на корабле замерзала. Волны вздымались сильнее, и к ночи налетела буря с дождем и снегом. Резко менявшийся ветер то нес корабли, то оставлял их на произвол разбушевавшегося океана. Кук то заставлял «Предприятие» подходить ближе, то удаляться в зависимости от состояния погоды, рассчитывая в ясный день на возможность обнаружения земли. Ветер рвал паруса и метался, набрасываясь то с одной, то с другой стороны. С каждым днем гасла надежда отыскать землю. Первого февраля ветер установился на северо-восток, принудив держать курс в этом направлении. «Так как мы находились тогда на 48° 30 ш. и 58°7′ вост. д. и приблизительно на параллели острова Морис, я ожидал найти землю, которая, говорят, была открыта французами в январе 1772 года; не видя ни малейшего признака ее, я пошел на восток».

Капитан Фюрно уверял, что земля должна быть близко, судя по появлению чаек и буревестников и по состоянию моря. Но Кук не верил: его наблюдения не говорили этого, а кроме того, если даже эта земля и существовала, то не была мысом Южного Материка, как утверждали в Англии и Франции. Этот было (достаточно, чтобы не задерживаться в этих широтах. Тем не менее, Кук уступил Фюрно и в продолжение трех суток корабли шли на запад и северо-запад, после чего снова повернули на восток. Каждый ясный день использовался для проветривания постелей, уборки и окуривания корабля.