Пока мысли готовились к прерыванию беременности, ни о чем не подозревающее тело деловито подготавливалось, обносило жировой прослойкой живот, наливало грудь, бренчало гормонами. Как оно отреагирует, когда зачинающие приготовления резко оборвут, осадят? Посмотрит печальными, всё понимающими глазами, замкнется в себе, перестанет быть доверчивым? Еще три дня, пережить три дня и не думать.

Не думать не сложно, когда ты принял решение, не оставив себе право выбора. В пятницу у Кати самый загруженный день. Учеба в колледже до трех после полудня, учеба в библиотеке, вечерняя смена на работе.

Дома она приняла душ и разрешила себе минуту расслабления в кресле. На ночь примет снотворное, чтобы не дать шанса мыслям. В ее положении снотворное возможно вредно, но ведь и в чай, перед тем как выплеснуть в раковину, хоть уксус добавляй.

Катя взяла в руки телефон. Несколько пропущенных вызовов от Джастина. В комнате сразу стало холодно. Она закуталась в желтый махровый халат, поднесла рукав к носу и вдохнула запах порошка. Снова взяла в руки телефон. Сообщение: “перезвони, когда сможешь”. Катя закрыла глаза, руки дрожали, в теплом халате было холодно, словно она стояла голая на морозе, собираясь облиться ледяной водой. Прислушалась к своим ощущениям. На сто процентов верное решение — не перезванивать, но она не сможет.

— Как ты? — его голос. Тонюсенький стержень внутри Кати ныл, резонировал.

— Нормально.

— У меня к тебе просьба.

Молчание.

— Завтра компания, где я один из учредителей, празднует десятилетие. Они устраивают банкет. Нужно, чтобы ты пошла со мной на это унылое мероприятие. Для меня это важно.

— Почему тебе нужно, чтобы именно я пошла с тобой? — Катя откашлялась, чтобы смягчить охрипший голос.

— Это связано с репутацией, они должны видеть, что у меня стабильная личная жизнь. Нынешний директор компании не справляется, им недовольны. Не оставляю надежды вернуться на свою должность.

— Но это неправда о личной жизни. И я же не буду ходить с тобой до смерти на банкеты.

— Только один раз, только завтра. Этого достаточно для моих целей. И больше, обещаю, тебя не потревожу.

Молчание.

— Недолго. Один часик. Можешь уделить мне драгоценный час своей жизни?

— Джастин, мне будет тяжело находиться с тобой рядом. Морально тяжело. Я не могу вести себя как ты, будто ничего не случилось.

— Я понимаю. Я не просил бы тебя, но мне крайне важно. Не хотел этого говорить… Когда-то твой брат был на грани смерти и я помог, чем смог. Теперь мне нужна твоя помощь. Если это не достаточный довод, то ок. Больше не потревожу тебя.

— Конечно, я помогу, — поспешила ответить Катя, — Только на моих условиях. Я сама приеду туда, где будет банкет. Ни одевать, ни украшать меня не надо. Если мой скромный наряд тебя опозорит, то извини.

40. You are all I need

Осталось два дня до прежней жизни, в ней Катя будет строить планы, реализовывать амбиции, откладывать деньги, лелеять мечты, не встречаться с мужчинами. Но в выходные втерлось дополнительное испытание, всё усложняющее. Катя вспомнила молитвы, которым учила бабушка в детстве, и тихонько шептала под нос.

Для банкета одела простое черное платье в катышках на синтетической ткани. Единственное украшение — простая белая заколка в темную прядь, огибающую лоб.

Еще в телефонном разговоре он настоял на том, что заплатит за такси. И вот она стоит чуть поодаль от машины, которая ее привезла. Джастин рассчитывается с таксистом. Сейчас он подойдет к ней, и испытание взмахнет флажком старта. Джастин одет был также просто как она: черные джинсы, белые футболка и кеды. Они выделялись в холле отеля, где проходил банкет, своим шахматным будничным одеянием среди галстуков, деловых костюмов, вырезов декольте, длинных золотых серег.

— О, Джастин, привет, — мистер Дуглас с искренней радостью приобнял парня, — не ожидал тебя здесь увидеть. Ты, вроде, говорил, что не собираешься посещать сие мероприятие.

— Я передумал, — сказал Джастин сквозь зубы.

Миссис Дуглас пожимала обеими руками Катину ладонь.

Они поговорили положенные пять минут о погоде, мистера Дугласа увлек лысый мужчина с седой бородой и револьвером в кобуре, пристегнутой к поясу. Миссис Дуглас помахала им, следуя за мужем

Сели за стол. Празднование длилось, по всей видимости, уже не один час, официанты забирали тарелки с остатками салатов, люди общались весело и развязно, расстегнув верхние пуговицы рубашек или обмахиваясь чем попало, веерами, флаерами, выступающий с трибуны мужчина с красным то ли от жары, то ли от выпитого, лицом, сыпал шутками.

Катя посмотрела на часы. Двадцать минут томительного испытания пройдено. Официанты поставили перед ними тарелки с тугими стручками зеленых бобов и сочащимися жирной кровью кусками говядины. Катю мутило. Они сидели всё время молча, не прикасаясь к еде, не двигаясь, рассматривали декорированный золотом зал и одетую в дорогое публику, черно-белых, таких же как они, официантов бегающих вдоль и поперек зала.

“Схожу в туалетную комнату”. — Катя встала.