Когда подъехали правительственные машины, Ильин, зная по радио, что Брежнев едет во второй, пропустил первую, выскочил навстречу второй, выхватил оба пистолета и стал стрелять по сидящим в «Чайке». Он успел выпустить все патроны, прежде чем его схватили. Этими выстрелами он смертельно ранил водителя.

— А где же был Леонид Ильич?

— А он, как бы предчувствуя что-то, приказал охране везти его не через Боровицкие, а через Спасские ворота. Там и не был, где его поджидал Ильин. Очень тогда все переволновались, в охране произошел настоящий переполох.

— А как Леонид Ильич отнесся к этому покушению? Что он вам говорил?

— Удивился. «Не пойму, — говорит, — зачем ему это надо?! Что плохого я для него и для народа сделал?! Вот так, всю войну прошел, жив остался, а тут во время торжества мог погибнуть от руки своего же офицера!»

Придурковатый Ильин совершил тягчайшее преступление. По тогдашним законам любой страны его казнили бы немедля. Однако Генсек Брежнев велел не предавать заслуженному приговору нелепого террориста, его поместили в психиатрическую больницу. Уж сколько ужасов наболтали о тех «психушках» наши пресловутые диссиденты! А вот Ильин отсидел там десяток лет, и ничего! Даже потом давал развязные интервью о своем «подвиге» и судился с государством за какие-то деньги…

Не станем уж вспоминать, как поступали с подобного рода людьми суровые Ленин и Сталин. Но и пресловутый «борец с культом личности» Никита Хрущев и по меньшим поводам входил в ярость и требовал расстрельных приговоров, случаи такие известны и теперь достоверно описаны. Да и в «демократической» Америке убийцу президента Кеннеди примерно в те же годы «замочили» без всякого суда и следствия. Чтоб другим неповадно было…

А вот Леонид Ильич всегда был добр и незлобив. И навсегда останется таковым в памяти нашего народа.

В заключение еще об одном исключительно важном духовном обстоятельстве, о котором мы знаем лишь смутно и по косвенным источникам. Леонид Брежнев с детства крещен был в православной вере, ходил в детстве в храм Божий, в первых классах гимназии изучал Закон Божий. Революционная смута все это затмила в его душе, как и в душах великого множества его русских ровесников. Так, однако, истинным атеистом, как его соратник Суслов и иные, он не стал — отчасти под влиянием глубоко православной матери, которую он нежно любил. Два американских президента оставили любопытные свидетельства по этому весьма скрытному в советское время обстоятельству. Цитируем:

Президент Картер любил вспоминать, как на переговорах о «разрядке» и прекращении «холодной войны» Брежнев нажимал: «Нам Бог не простит, если мы потерпим неудачу». Как и Сталин, особенно перед смертью, Брежнев в узком кругу все настойчивее обращался к Православию.

Джордж Буш-старший вспоминал о похоронах Брежнева: «Я находился на гостевой трибуне и, имея исключительно хороший обзор, видел, как охваченная горем вдова покойного подошла к гробу Брежнева с последним прощанием. Она посмотрела на него, наклонилась над гробом, а затем, вне всяких сомнений, перекрестила тело своего мужа. Я был поражен».

Краткие, но весьма выразительные свидетельства! И подчеркнем, это публиковалось в ту пору, когда на родине Леонида Ильича его поносили самым беззастенчивым образом.

От Хельсинки до Кабула

До того как стать Генеральным секретарем, Брежнев к вопросам внешней политики прямого отношения не имел, да и вкуса к тому не испытывал. Мировую географию он знал очень плохо, а наименования чужеземных стран и городов вечно путал, как и имена иностранных государственных деятелей. Его частые встречи с руководителями зарубежных стран и даже поездки в эти страны носили, как уже говорилось, парадный характер, важных дел там не решалось.

Однако уже с началом семидесятых годов, когда Брежнев полностью укрепился во власти в Кремле, он волей-неволей должен был оказаться в самом центре всех принимаемых решений по внешнеполитическим вопросам. Конечно, влияние Громыко на Брежнева в этих делах было исключительно сильным до самых последних дней Генсека, но и он свое личное отношение к внешней политике неизбежно проявлял. Брежнев капризами не отличался, скандалов не любил, невозможно представить его стучащим ботинком по столу или изрыгающим ругань, как Хрущев. Нет, он был вполне корректным переговорщиком.

Кремлевская жизнь советских времен была крайне замкнутой. О подлинной расстановке политических сил в то время советскому народу не сообщали газеты, радио и телевидение, а зарубежные «голоса» об истине тоже не заботились, занимаясь пропагандой в пользу Запада. Вот почему, когда Брежнев выезжал с официальными визитами за рубеж или даже принимал иностранных государственных деятелей в Москве или иных местах, внимание к нему с «той» стороны было очень велико.