Читаем Дом астролога полностью

С другой стороны, в каком-то смысле я никогда не была ребенком. С момента своего рождения я чувствовала незримое бремя того, что должна восстановить разрушенную семью. Моя мать не училась в колледже, а потому гордилась тем, что Энди увлечена науками, однако и глазом не моргнула, когда я бросила школу, чтобы помогать оплачивать счета. Я слишком быстро повзрослела.

Было ли предсказание экстрасенса неверным, потому что я никогда не была ребенком? Или, может быть, кармически я сейчас была ребенком, стареющим в обратном порядке?

– Я изучала астрологию, – сказала я экстрасенсу. – И нашла несколько признаков, которые могут быть истолкованы как смерть. Скопление планет перемещается в мой восьмой дом. Мой Идум Коэли в Близнецах – это знак молодости. Или это что-то менее очевидное, например грядущее возвращение моего Сатурна?

Ясновидящая рассмеялась:

– Я понятия не имею, что все это значит, но ждала твоего звонка. Размышляла, что буду делать, когда это произойдет.

Она вздохнула и пошевелилась. Я услышала, как звякнули ее серьги.

– А что, если это больше не зависит от вас? Вы сделали это предсказание много лет назад.

Едва слышное поскрипывание на другом конце провода подсказало мне, что она кивнула.

– Я хочу приехать к вам, – добавила я.

– Мои наставники говорят, что ты хорошо усвоила информацию, которую я всем вам тогда дала. Я сожалела об этом, но они уверены, ты все сделала правильно. Они доверяют тебе.

– Тогда назовите дату. – Мои слова звучат убедительно.

Телефонная «я» куда увереннее, чем настоящая. Но я опасалась, что, если стану колебаться, ясновидящая ничего мне не скажет.

– Двадцать пятое августа, – произнесла она.

Через два дня.

Стоя на деревянных перилах на крыше «Звездной гавани», я почти не чувствую своих пальцев. Поднимаюсь на цыпочки, отыскивая ногой опору. Руки горят и дрожат. Я безрассудна и напугана. Судьба велит мне умереть послезавтра, но я не знаю когда, как и почему. А свободная воля подсказывает, что мне ничего не стоит посрамить экстрасенса. У меня есть возможность пойти на упреждение судьбы.

Я могу отпустить пальцы прямо сейчас.

Но я собираю остатки сил и слезаю с перил на балкончик. Слышу внизу шорох и тихое бормотание. Щурюсь. Двое раздеваются в серебристом лунном свете. Чуть позже до моих ушей доносятся их слабые стоны, и я узнаю их обоих. И ловлю себя на том, что качаю головой. Вот странно, меня не должно удивлять, что эти двое вместе.

С мокрыми волосами я спускаюсь по черной лестнице «Звездной гавани». Внизу я провожу рукой по крашеной стене в поисках двери, ведущей в подсобное помещение, – ностальгический пробный камень, единственная закрытая зона, в которую я не против вторгнуться в любом новом месте. Этим утром вокруг нет никого, кто мог бы меня заметить.

Маленький квадратный вход не бросается в глаза. Дверь выкрашена в тот же цвет, что и стена, рамы и ручки у нее нет. Я толкаю дверь, и она распахивается со скрипом. Я заглядываю внутрь. В углу свалены книги, которые не поместились в библиотеке. На полках хранятся чистящие средства, запасные полотенца и постельное белье. Здесь пахнет моим детством.

Я слышу, как Фарах и Эйми хихикают, спускаясь по лестнице в гостиную, поэтому тихонько закрываю дверь и крадусь вверх по черной лестнице, чтобы не столкнуться с ними.

В номере Тед только что вышел из душа.

– Я ужасно не выспалась. А как ты?

Тед пожимает плечами:

– Вряд ли хоть раз пошевелился. А тебе что-то помешало?

– Я мгновенно заснула, но около полуночи кто-то принялся болтать снаружи, а потом в три часа ночи сверху раздался шум.

– Может, еноты пробрались на чердак? Помнишь, как та мохнатая мать залезла в наш пляжный домик, чтобы родить? По-моему, они проникают сквозь стены.

Тед не ошибается, но он сосредоточен не на том, что нужно.

– Наверное, я не могла уснуть, потому что беспокоилась об Адаме.

– Вчера мне казалось, с ним все в порядке, но сегодня утром он отказывается от гольфа, – пожимает плечами Тед.

Когда Адам начал время от времени пропускать обеды по средам, я была разочарована, но не встревожена. Когда в прошлом месяце он не пришел на концерт, где танцевала Клара, мы с Эйми прикрыли его, сказав девочке, что папа, конечно, был, только сидел не в первых рядах и потому ей не удалось разглядеть его в темноте. Не слишком-то приятно лгать беззащитной племяннице, но, когда мы вернулись домой, стало ясно, что дела обстоят совсем скверно. Адам сидел на диване, держа в одной руке пиво, а другую засунув в штаны.

Мой брат всегда был склонен к депрессии. Я думаю, это потому, что он, как любой писатель, живет в основном в мире фантазий. Да еще и пишет под псевдонимом, а это значит, что никто не знает, кто он такой. Похоже, его успех существует только в его собственной голове. На школьных мероприятиях и званых обедах на вопрос о его карьере следует вялое: «Писатель». А на самом деле его романы расходятся миллионными тиражами.

– Наверное, это потому, что срок сдачи книги поджимает. Адам не знает, когда уже пора обращаться за помощью, – говорю я.