Читаем Дом полностью

Среди февральских записей того года: «Последние вечера мы с Асей думаем о Розанове. Ах, он умрет и никогда не узнает, как мы безумно его понимали и трогательно искали на Итальянской, в Феодосии, зная, что он в Москве!» В эти месяцы Анастасия и Марина переписывались с писателем и философом В. В. Розановым. Из статьи Владимира Купченко «Марина Цветаева в Феодосии» узнаем, что сохранились четыре письма Цветаевой В. В. Розанову. Марина пишет: «Во всем моем существовании какое-то ликование». «Сейчас так радостно, такое солнце, такой холодный ветер. Я бежала по широкой дороге сада, мимо тоненьких акаций, <…> я чувствовала себя такой легкой, такой свободной». «Сейчас закат; еще различаю, что пишу. На окне большой букет диких тюльпанов. В соседней комнате укладываю Алю. В открытую форточку врывается ветер и шевелит волосы на лбу». Это цитаты из писем выдающемуся философу.

Будет ли Цветаева еще когда-нибудь так счастлива? Подрастает Ариадна. За окнами дома бушует море и неповторимая крымская весна 1914 года. В Феодосии рождаются классические стихи поэта: «Уж сколько их упало в эту бездну…», «Генерал двенадцатого года», «Век юный», «Але»…

Анастасия поселилась недалеко от Эфронов, на Бульварной улице. Сестры часто гуляли по центральным проспектам, без сомнения, вызывая внимание всего города. «Когда мы с Асей идем по Итальянской, за спиной сплошь да рядом такие фразы: «Цветаевы!», «Поэтессы идут», «Дочери царя»… Приказчики провожают нас возгласами вроде: «Погиб поэт во цвете лет».

25 января 1914 года Цветаева записывает: «Скоро едем с Сережей в офицерское собрание. Я в новом платье». А в другой записи подробное описание платьев и своей внешности. «Странно, какой бы модный фасон я не выбрала, он всегда будет обращать внимание, как редкий и даже старинный».

Это был расцвет таланта и красоты Марины Цветаевой. Счастливая, яркая, уверенная в себе, она много пишет в те месяцы и с вызовом читает свои стихи.

Феодосийская газета так откликнулась на выступление сестер на вечере общества приказчиков: «Снова выступали очаровательные сестры Цветаевы… Еще раз обвеяли нас солнечной лаской… Еще раз согрели одинокие одичавшие души! Спасибо милым сестрам. Мы будем любить их не только за то, что они „умрут“, но и за то, что они жили среди нас».

В тот день Марина и Анастасия читали дуэтом стихотворение «Уж сколько их упало в эту бездну…»

А февраль того года был теплым, как часто бывает он теплым и сейчас, когда неожиданно зацветет в городе все, обманувшись теплым февральским солнцем. Марина записывает: «В Феодосии весенние бури с безумным ветром. Яркие лунные ночи. Третьего дня и вера мы — Ася, Макс и я — гуляли до обеда. Были на Караимской слободке и вчера на Карантине. Караимская слободка — совершеннейшая Италия. Узкие улички, полуразрушенные дома из грубого пористого камня, арки, черные девушки в пестрых лохмотьях. Ася снимала. Мы дошли до Митридата, — белого здания с колоннами — в греческом стиле. У входа в помещающийся в нем музей древностей — два старинных льва. Я влезла на одного из них и села боком, как амазонка. Макс стал спереди, около морды. Так сняла нас Ася».

Митридат, как известно, невысокая гора в старой части Феодосии, а не здание, как пишет Цветаева. На вершине Митридата располагался музей древностей, построенный И. К. Айвазовским. Фотография, снятая Анастасией в тот день, 27 февраля, не сохранилась.

Волошин познакомил сестер со своим давним другом — педагогом Александрой Михайловной Петровой. Она была тяжело больна, часто не могла встать после сердечных приступов навстречу гостям, но с материнской нежностью всегда радовалась приходу Марины и Аси.

В Феодосии у подрастающей Ариадны поменялось несколько нянек. Обычно это были молодые веселые девушки, каждая из них чем-то не устраивала Цветаеву.

Одна постоянно пропадала на кухне у Редлихов, другая любила поболтать с приказчиками в лавках, оставив Алю у порога, в пыли, с уличными мальчишками. Марина ничуть не сомневалась в гениальности своей дочери и уже тогда, в 1914 году, покупала для нее немецкие книги, старинные вышитые ковры, картины, гравюры.

В марте Цветаева болела, несколько дней не вставала с постели («болела нога»). Из Коктебеля к ней приезжали Елена Оттобальдовна Волошина, Майя Кудашева и Алексей Толстой с женой, художницей Софьей Дымшиц. В те же дни пешком приходил Волошин с молодым феодосийским художником Людвигом Квятковским в сопровождении коктебельских собак Лапко, Одноглаза и Шоколада.

Почти все записи Цветаевой весны 1914 года посвящены первым фразам Ариадны. Но есть и бытовые зарисовки: портнихи, новые платья, знаменитая феодосийская кондитерская Ресслера, перемена папирос «Кефа» на «Южные», изготовленные на фабрике Стамболи.