– А черт их знает. Тут такое дело, я не хотела тебе говорить… В номере у меня кто-то был. Рылся, вроде как вор. Деньги взял кое-какие… чтобы я подумала: обокрали. Но не тут-то было! Записную книжку увел. Там, правда, ничем особенным не разживешься, я бумаге лишнего не доверяю… Но на кой хрен вору – старая записная книжка?

– И ты из-за этого решила сбежать? – спросил Влад. – Или что-то еще было?

– Как ты думаешь, – не отвечая, продолжала Анжела, – если со мной случится несчастный случай… Думаешь, будет столько же шума, как после смерти бедняги Оскара? Хоть почешется кто-то, как ты думаешь?

Влад заложил руки за голову.

Анжелино яркое пальто было перепачкано землей и глиной, один рукав надорван, к полам пристал сухой репей. Она сидела рядом с ним – жалкая, усталая, упрямая и злая, как выбирающаяся из кринки с медом оса.

– Скажи пожалуйста, – вкрадчиво спросил Влад, – а где ты была и что ты делала с тех пор, как сбежала от Гарольда, и до того момента, как вышла замуж за Оскара?

– Я тебе расскажу, – невозмутимо пообещала она. – Потом.

* * *

Был лес. Густой. А мощное дерево, растущее в густом лесу, обязательно переплетается корнями – и ветками – с рядом растущими соседями…

А в центре леса была поляна, огромная и круглая, как школьный циферблат. А в середине ее стояло единственное дерево – железное. Ржавое. Под землей шевелились стальные корни, и скрипучие ветки тянулись в поисках прикосновения… Оно, может быть, было очень нежным, это дерево. Оно, может быть, искало дружбы. И участия. Компанейское такое дерево.

А вокруг была пустота… Потому что все, что росло тут до сих пор, уже побывало в железных объятиях. И истлело в них.

Вот так».

Часть четвертая

Глава двенадцатая

Скованные

* * *

Опыт с директрисой медучилища имел и положительные, и отрицательные стороны. Ценным было то, что Анжела впервые в жизни сознательно привязала к себе постороннего взрослого человека; ошибка заключалась в подборе жертвы. Конечно, после той истории с Бароном ей хотелось малого – всего лишь свободы и относительной сытости, всего лишь покоя и хоть каких-нибудь прав в толпе прочих двуногих существ. Занятия в медучилище и угол в старухиной каморке были куда лучше бездомного и нелегального существования, однако этот опыт показал, что стремиться к малому – значит не получить ничего. Разве о клизмах мечтала Анже?

Итак, опять оказавшись посреди враждебного мира без крыши над головой и средств к существованию, Анжела не испугалась и не затосковала, а поскорее занялась устройством своей дальнейшей судьбы. Изъятые у Гарольда деньги она потратила на обновление гардероба и хорошую косметику, и уже через несколько дней явилась на так называемый кастинг, устроенный известным продюсерским центром: молодой поп-группе, чьего названия Анжела раньше никогда не слышала, требовались девочки «на подпевку»…

Она неплохо двигалась и немножко умела петь, однако конкурса – а высоких смазливых девиц набежало видимо-невидимо – не прошла. Если это и обидело ее, то только чуть-чуть; она прекрасно знала, что хорошо смеется тот, кто смеется спустя две-три недельки.

Она подстерегла у выхода лощеного красавца-продюсера, повисла на нем со слезами и вызвалась работать уборщицей, секретаршей, кем угодно, и при этом совершенно бесплатно – лишь бы быть поближе к искусству. Продюсер прогнал ее, но без злобы – юная Анжела, разукрашенная слезами и несмывающейся косметикой, выглядела очень трогательно. На другой день она снова пришла на кастинг; ее не пустили, но она ухитрилась снова прорваться к продюсеру на коротком отрезке подъезд – машина. Тот отругал охранника, а Анжеле велел больше не приходить.

Она затеяла осаду по всем правилам. Ценилась любая мелочь – случайно пойманный взгляд, умоляющее «Здравствуйте», прикосновение к рукаву пестрого пиджака; все это время она ночевала где попало и питалась впроголодь, однако узы делали свое дело, и когда три недели спустя всем надоевшая Анжела вдруг перестала «приставать», некоторый дискомфорт – слабенький, на уровне легкого неудобства – ощутили как продюсер, так и – куда в большей мере – его охранники.

Когда Анжела появилась снова – ее встретили куда как более милостиво. Продюсер потрепал ее по впалой щеке и предложил еще раз пройти прослушивание; наверное, продюсеру казалось, что он просто добр. Что эта странная фанатичная девчонка заслуживает легонького поощрения. Как он ошибался!