Читаем Долина совести полностью

– Ты не виноват, – тихо сказала Анжела. – ты не знал. А если бы и знал? Как ты мог быть с ними, одновременно со всеми – всю жизнь? Даже твой друг – он бы тебя возненавидел…

– Как часто ты повторяешь это слово, – пробормотал Влад.

– Что?

– Ничего. Официальная версия была – отравление неизвестным химическим веществом. Но в городе вполне всерьез поговаривали о проклятии. Кто кого проклял – версии были разные… Но то, что я исчез и больше в городе не появлялся – это навело кое-кого на размышления. Припутали мою маму… Не хочу об этом говорить.

– Я все равно ничего не поняла, – тихо сказала Анжела. – Почему того, кто привязан, нельзя вылечить? Почему они, твои одноклассники, которые видели тебя каждый день – выжили… извини, кроме одного… почему же у меня такое впечатление, что я без тебя умру?

– У тебя правильное впечатление, – сказал Влад со вздохом. – Если бы ты была чуть более наблюдательна, ты бы заметила, что способность привязывать возникает лет в двенадцать-тринадцать и нарастает с возрастом. Когда мне было семнадцать, я был еще щенком. Если бы я ходил в школу теперь… Боюсь, не только одноклассники, но и все, кто имел несчастье видеть меня регулярно, скорехонько отправились бы на тот свет.

– Ничего со мной такого не было в двенадцать лет, – сказала Анжела. – Когда меня заловил Барон, мне было пятнадцать…

– Может быть, у тебя по-другому, – сказал Влад, не желая продолжать разговор.

Солнечное пятно переползло с его лица на грудь. Протяжно затрещал высокий ствол. Пробежался по волосам прохладный ветер.

– А почему мы такие? – спросила Анжела. – Почему – мы – такие?

– У нас обоих неизвестны родители, – сказал Влад. – Может, мы по происхождению инопланетяне?

Он хотел пошутить, но слово прозвучало слишком уж серьезно. Анжела расширила глаза:

– Да?

– Шутка, – сказал Влад.

* * *

Мы спутаны ремешками и бельевыми веревками, шелковыми шарфами и льняными простынями. Узы похожи на паутину, на сетчатые пластмассовые авоськи, в которых раньше продавали картошку. На упряжь. На украшение. На силок.

Все узы когда-нибудь отмирают. И люди, будучи связаны уже мертвыми волоконцами, все еще воображают, что находятся в плену…

А со мной все наоборот. Я умру, а созданные мной узы – останутся.

Дружище, я так рад, что ты – свободна».

* * *

Она не пришла на встречу.

Сперва он ждал ее, сидя в машине. Потом он вылез наружу; автобусы подходили с интервалом в десять минут. Когда Анжелы не обнаружилось в третьем по счету автобусе, Владу стало не по себе.

Прошло сорок минут. Потом пятьдесят. И вот уже целый час Влад без толку торчал на остановке, он даже включил радио, чтобы проверить, не врут ли часы. Часы не врали; привычный ритм был смят, по едва устоявшемуся миропорядку поползла трещина.

Влад позвонил ей на мобильник. Приятный женский голос сообщил, что, к сожалению, абонент в настоящее время недоступен.

Влад сел в машину, но отправился не домой, а в гостиницу «Турист»; любезный портье сообщил ему, что постоялица номера пятьдесят два ушла рано утром и до сих пор не возвращалась.

Хотела ли Анжела помучить его? Была ли это очередная демонстрация? Или она просто поскользнулась на улице, ударилась головой и угодила в больницу? И не может даже позвонить?

А может быть, случилось что-нибудь еще?

Влад никогда не задавался особенно вопросом, чем она живет, чем занимается и где берет деньги. Эти неудобные вопросы всегда оставался на «потом»; разумеется, никакое блаженное неведение не может длиться вечно. В последнее время Влад, зачарованный счетом «раз-два-три», непозволительно мало думал о будущем.

Потоптавшись в холле гостиницы, Влад двинулся обратно, домой. С каждой минутой внутри его нарастала иррациональная тоска; за каждым поворотом мерещилась фигура в красном пальто, он ни с того ни с сего притормаживал, да так, что машину слегка заносило на скользкой дороге, и дважды ему раздраженно просигналил ехавший сзади водитель.

Едва ступив на порог, он услышал длинный телефонный звонок. Чуть не сломал ключ, отпирая; схватил трубку:

– Алло?!

– Влад. Мне надо немедленно уехать.

– Где ты? – спросил он с плохо скрываемой жадностью.

– Ты что, не понял?! Мне надо уехать. Ты можешь выехать прямо сейчас?

– Могу… Погоди. Куда ехать? Куда уехать? У меня обязательства перед издательством…