Читаем Долина совести полностью

Нормировав таким образом свою жизнь, Влад по очереди проведал литагента, издателя и кинопродюсера. Книга о Гран-Грэме расходилась влет, фильм был запущен и находился на предсъемочной стадии, не за горами была компьютерная игра; Влад провел несколько дней в приятных, хотя и довольно нервных беседах. Ему показывали фотографии претендентов на главные роли; сценарист долго и нудно объяснял разницу между литературным текстом и драматургическим произведением. Владу всегда казалось, что он вполне эту разницу понимает, однако оказалось, что сценарист видит ее как-то по-своему, и они даже слегка сцепились – по поводу первых сцен; в разгар спора Влад поймал себя на том, что все дальше отъезжает от стола вместе с креслом на колесиках, отъезжает по мере того, как приближается к нему разгоряченный сценарист, и что свидетели разговора недоуменно наблюдают за этим перемещением. Влад аккуратно свернул разговор, извинился и быстро ушел, сославшись на плохое самочувствие. И, спускаясь по лестнице (делить лифт даже со случайными попутчиками не хотелось), мрачно подумал, что такой вот темпераментный спор стоит двух недель, проведенных бок о бок в купе поезда, но в молчании…

Придется впредь общаться со сценаристом письменно.

Два или три раза его узнавали на улицах – дети и подростки; он улыбался, здоровался в ответ и удивлялся собственному равнодушию. Ни радости, ни неловкости, ни гордости – будто так и надо, будто так и было всегда…

В день «икс» он специально не запланировал себе никаких дел. Поздно встал, вкусно позавтракал, немного поработал; он не видел Анжелу уже три дня, и уже в одиннадцать часов им стало овладевать привычное нетерпение.

В половине двенадцатого с дверь легонько стукнули. Влад возмутился такому нарушению ритуала – однако это была не Анжела. Это была горничная, принесшая записку: «Извини, сегодня в двенадцать не могу. Давай в восемь вечера».

Влад очень холодно поблагодарил горничную. Вернулся в номер и сел работать, но работа не шла. Тогда он оделся, вышел из гостиницы и пошел куда глаза глядят; начиналась депрессия – то ли из-за того, что напрягались, сдавливая грудь, опутавшие его узы, то ли просто из-за нового осознания своей унизительной привязанности к женщине бессовестной, недостойной, чужой.

Ведь ей самой же хуже! Зачем она откладывает встречу, которой сама ждет – не дождется? Уважительная причина? Это просто смешно… Скорее всего, она оттягивает потому, что порох надо держать сухим, а крокодила – мокрым… Узы не должны провисать – узы должны напрягаться…

Но ведь сама она придумала встречаться по расписанию! Или она забыла, что такое натянувшиеся, захлестнувшие горло узы? Вспомнит…

Влада слегка мутило. Он зашел в какой-то кинотеатр, сел в заднем раду, неожиданно для себя увлекся происходящим на экране; убил таким образом два часа, подавил малодушное желание вернуться в гостиницу – а вдруг Анжела раскается и придет к нему в номер, или хотя бы встретится в коридоре…

Он купил билет на экскурсию по реке и три часа стоял на палубе, продуваемый весенним ветром. Его небольшой опыт борьбы с узами подсказывал, что свежий воздух на ранней стадии «голодания» – немного помогает.

Когда он, пошатываясь, в жидкой толпе прочих экскурсантов высадился на берег, было уже почти темно. Обратно Влад собрался на метро – но, проехав всего одну станцию, вывалился из вагона под участливыми взглядами прочих пассажиров. Его мутило, черный тоннель навевал ужас; только выбравшись на поверхность и полчаса просидев на скамейке, Влад перестал трястись, будто мокрая мышь.

До гостиницы он доехал на такси. Было без двадцати восемь.

Он успел подняться к себе в номер, умыться и поменять рубашку. И ровно в восемь, плотно сжав губы, ввинтился в шумное в этот час, тесное и прокуренное пространство бара.

Анжела сидела в углу. На высоком столе рядом лежала ее сумка; стоило Владу показаться в дверях, как она – Анжела, а не сумка – подняла голову и встретилась с ним глазами.

Только не бежать! Не ускорять шага! Влад шел, будто в янтаре. Будто сквозь черную трубу, в конце которой маячило, подсвеченное скудным светом, напряженное лицо чужой ему женщины…

Собственно говоря, не совсем уже чужой.

Он сел на стул, с которого соскользнула сумка. Он поймал влажную теплую руку – и не выдержал, закрыл глаза. Господи, вот бы всю жизнь так сидеть… или хотя бы лишнюю минуту… хотя бы несколько секунд…

Наваждение прошло. Вернулась резкая музыка, запах табачного дыма, теснота гостиничного бара. Кто-то, проходя, задел Влада плечом; он открыл глаза.

– Привет, – хрипловато сказала Анжела.

Влад хотел спросить ее, что за неотложные дела сорвали их встречу в двенадцать часов. Хотел – но не спросил. Посчитал ниже своего достоинства. Вместо этого небрежно поинтересовался:

– Все в порядке?

– Более-менее, – неопределенно ответила Анжела. – Как твои дела? Все сделал, что собирался?

– Более-менее, – в тон ей отозвался Влад.

– Каковы твои планы на вечер? – как-то очень по-книжному спросила Анжела.

Влад пожал плечами:

– Перекушу, выпью чего-нибудь… Поработаю, если удастся.