Читаем Додо полностью

Альфиери приступил к делу с осторожностью, вкладывая поначалу небольшие суммы. Удостоверившись, что система работает, он дал полный ход, и как раз в этот момент я убила Поля.

Альфиери перевел стрелки на Хуго, который поклялся всеми богами, что Поль не передавал ему исчезнувшие вложения и что речь идет о любовной драме. Он сам выбрал адвоката для защиты, чтобы надежнее меня нейтрализовать и не допустить расследования, которое могло бы помешать его махинациям. Альфиери сначала решил, что я сообщница, но когда увидел, что меня действительно поместили в лечебницу, а я так ни в чем и не созналась, и не обнаружив при этом никакой связи между Хуго и мной, в конце концов принял предложенную версию и вернулся в родные пенаты, дабы принести достойное покаяние перед достойным сообществом, которому он в данном случае сослужил дурную службу, за что и расплачивался долгие годы безоговорочным послушанием.

Остальное соответствовало рассказу Хуго: он, став кинопродюсером, снова столкнулся с Альфиери, который много лет спустя почуял бесконечные возможности киноиндустрии в деле крупномасштабной отмывки бабок.

В этой лавине, которая уносила все мои воспоминания, как кучу пожухлого вранья, я крепко вцепилась в один неоспоримый факт: я точно убила Поля, по собственному желанию и без всякой помощи Хуго.

Тогда Альфиери принялся методично меня допрашивать. О провокационных высказываниях Поля, об оружии. Кто мне его дал? Хуго. На коком расстоянии находился Поль? А потом? Я удостоверилась, что он мертв?

Громким голосом я пересказывала события в замедленной съемке.

Поль играет на моих нервах. Именно в тот момент, когда я уверилась, что избавилась от него, он начинает все по новой. Меня лихорадит, я больна, я в отчаянии. Он знает, что у меня не хватит мужества убить себя. Дважды он поворачивается ко мне спиной. Догадывается ли он, что я не смогу выстрелить в него, глядя в глаза? Он спрятал под одеждой на спине пакетики с искусственной кровью. На крайний случай, если его расчет окажется неточным, ему достаточно быстро повернуться и открыть вентиль, как только я выстрелю. Я стреляю, гемоглобин бьет струей. В ужасе, я спасаюсь бегством от кошмарного зрелища.

Вот в чем загвоздка. Я могла попытаться его спасти, броситься к нему после того, как убила.

Я ответила себе устало, что тогда он рассмеялся бы мне в лицо, как после одной из своих шуточек, на которые был мастер. Тот же сценарий, если бы я действительно попыталась пустить себе пулю в голову.

Все было фальшью. Все. Оружие, кровь, труп, убийство и любовь.

Даже я сама, добавила я мысленно. Моя жизнь оказалась всего лишь ложью. Простушка, выставляющая себя женщиной без предрассудков, самка в течке, строящая из себя романтическую влюбленную, мужественная, рассудительная девушка, изображающая шизофреничку, фальшивая самоубийца, фальшивая бродяжка, фальшивая авантюристка. Я была не лучше их. Только они оказались более талантливыми режиссерами.

Совершенно уничтоженная, я продолжила рассказ о том, что якобы случилось потом.

Я убиваю Поля и зову Хуго на помощь. Он отсылает меня на природу, забирает Поля, подменяет фальшивое оружие на настоящее и предупреждает полицию, что Поль Кантер пропал. Полиция выясняет, что последний раз его видели в моем обществе. Соседи слышали выстрел. Я в бегах. Полиция берет меня, как только я возвращаюсь, и я тут же им все выкладываю. Вмешивается адвокат, друг Хуго, который защищает меня достаточно плохо, чтобы меня упекли к психам.

В этот момент Моццарелла высунула нос из своего угла:

– Я в это не верю.

– Во что?

– В вашу историю. Слишком сложно. Вам было достаточно выдать Хуго, и все бы рухнуло.

– А ему достаточно было все отрицать. У меня не было никаких доказательств.

– Или отомстить ему, когда вы вышли.

– Отомстить за что? Я думала, он мне помог.

Не знаю, зачем я отвечала этому пуфику с перетянутой кожей. Я обернулась к Альфиери и посмотрела на него с интересом. Кругленький приветливый коротышка превратился в змею. Отдыхающую змею, идеально спокойную, пребывающую в своем мире. С лицом убийцы, который не может оставить предательство безнаказанным.

Способен ли такой тип, как он, на садистские убийства, соответствующие степени его унижения, если он счел меня сообщницей?

Теперь я была ему нужна. И он знал, что я ему нужна. И доверял мне. Он отлично видел, что я говорю правду. Главное – не показать сомнений на его счет.

Альфиери, наверно, почувствовал мой взгляд, встрепенулся, его лицо вновь обрело добродушную округлость.

– Это просто замечательно, что вы пришли, мадам Мистраль. Теперь мы знаем, что Поль, возможно, жив. Что превращает Хуго в его сообщника. Но этим я займусь сам. Я хотел бы поблагодарить вас за вашу помощь, – добавил он, протягивая руку за бумажником.

Они меня все достали со своим баблом.

Я ответила отказом, пораженная тем, что он не задал мне следующего логичного вопроса.

Я попрощалась с мадемуазель, попрощалась с месье и уже подходила к двери, когда он остановил меня:

– Кстати, а что же вы делали в офисе Хуго Мейерганца?

Ровно в тот момент, когда я ослабила защиту.