Ксавье категорически возражал против этого безумия. Сначала надо попробовать какие-то другие пути. Он не желал, чтобы я шла на такой риск. Следовало все обдумать. А для этого ему необходимо знать, что Хуго для меня сделал. Он задал этот вопрос очень деликатно, и я, не колеблясь, рассказала ему все, что вы уже знаете.

Его реакция меня поразила:

– Ты очень хорошая, Доротея. Мне кажется, те, кто много страдал, узнают друг друга. Это нас и объединяет. У нас никогда не было выбора, мы только подчинялись воле других. Этому нет оправдания. Наши страдания дают нам все права.

Сказать по правде? Я вполне заслужила все, что со мной случилось. Я никогда не желала ни за что отвечать. Жизнь дала мне все, а я все испортила, пустила по ветру, вплоть до убийства. От убийства я тоже избавилась, спихнув его на другого. Ксавье предлагал мне ложь, как целебный бальзам. Оказывается, я страдала. Я была жертвой. Я не должна расплачиваться за то, в чем не виновата. И я решила, что Ксавье прав. В сущности, он снимал с нас всякую ответственность, а я была не в состоянии взвесить все последствия этого.

Он на какой-то момент задумался, потом:

– Наверно, дни после убийства были для тебя настоящим кошмаром. Ты же уехала к тете, да? Но ты все-таки любила этого мужчину?

Никто никогда не спрашивал меня о том периоде, и слава богу, потому что там зияла черная дыра, настоящая черная дыра, куда канули все надежды и простодушие, и так оно и должно было оставаться – тайна, темная, как грех, неделимая, непростительная, груз которой я никогда не смогу ни на кого переложить.

Я изо всех сил боролась с тем спрутом, что зашевелился во мраке, спрутом, которого я с таким трудом усыпила, не имея возможности уничтожить. Если бы тогда я доверилась Ксавье, наша история, возможно, закончилась бы совсем иначе, но это было невозможно. Я слишком боялась, что он отвернется от меня, как от монстра.

Ксавье, наверно, почувствовал мою панику, потому что нежно прошептал:

– Прости. Я не должен был… Тебе нехорошо, а?

Я покачала головой. Подумала, что моя помощь Ксавье могла послужить искуплением. Я почувствовала опору под ногами. И смогла выговорить:

– Не у тетки. Нет, я была в Швейцарии.

– В Швейцарии!..

– Нет. Я никогда не видела Луи Берковье. Я в этом уверена.

Он обхватил голову руками. Я дала ему спокойно подумать. Сравниться с ним по быстроте ума я не могла, а знал он вполне достаточно.

Спасаясь от моего персонального мрака, я пошла звонить в «Холидей Инн», и Робер заверил меня, что все отлично. Он будто спешил куда-то, так что времени на болтовню не оставалось. Да, да, все просто супер, они очень довольны, очень, очень довольны. И все же он не устоял и проговорился. У них был ТЕЛЕВИЗОР.

Он не задал мне ни одного вопроса, ответил чередой мычаний на мое предложение перезвонить им завтра. Я с грустью повесила трубку.

Когда я вернулась к Ксавье, у того созрели две идеи. То есть на две больше, чем у меня. И на оба его предложения я, как обычно, ответила «да».

21

На этот раз я не пожалела, что променяла свой мундир и блох на одежду пусть не самую приличную, но хоть новую. Это был отель для настоящих богачей. Позади конторки портье шла анфилада маленьких салонов, обещавших полную безнаказанность. Старый застекленный лифт на неспешной скорости возносился к берегам роскоши. Шаги смягчались толщиной ковров, звуки – толщиной стен, возраст – флером элегантности, а жизнь в целом – знаками глубокого почтения, полученными без всяких усилий: достаточно было того, что вы клиент.

Оговорюсь. Я могла явиться и в вонючем мундире с засаленным рюкзаком – уверена, что меня приняли бы с той же вежливостью, которая сглаживала все шероховатости, просто отказываясь их замечать.

Я получила минимальную порцию – легкий наклон головы, невозмутимое:

– Разумеется. Господин Альфиери ждет вас в своих апартаментах. Кстати, вот мадемуазель Альфиери, она вас проводит.

Есть в мире справедливость: за деньги всего не купишь. Мадемуазель Альфиери была жирным созданием на коротких лапках с редкими волосенками. Она оглядела меня, как это делают некоторые женщины при любых обстоятельствах, словно примеряясь к потенциальной сопернице. Учитывая ее стати, ничего утешительного я в этом не нашла. Ее темные глаза были слишком большими и выпученными, рот как куриная гузка, а над носом явно поработал хирург-косметолог. Как, возможно, вы заподозрили, она с первого взгляда показалась мне совершенно отвратительной.

Мы поднялись в молчании, сдобренном симпатичным поскрипыванием старого лифта, в котором я вдруг почувствовала родственную душу. Она постучала в дверь, открыла и прошла вперед так резко, что едва не задела меня по носу.

Ограничилась она тем, что зашептала на ухо отцу нечто темпераментное. Он ответил ей тем же, и она уселась с надутым видом.