Читаем Додо полностью

И, уже собравшись в третий раз выйти за порог, он вдруг вернулся, прижался правой щекой к моей правой щеке, приложил ладонь к моей левой щеке и застыл так на несколько мгновений, прежде чем нежно прошептать:

– Доротея… Доротея, ты и вправду изменила всю мою жизнь.

Это мило, по-детски и немного преувеличено, сказала я себе, счастливо погружаясь в обретенное спокойствие. Я сняла новые туфли, которые мне терли, оглядела до удивления безликую комнату. Ни фотографий, ни беспорядка.

По правде, он был человеком без тени, как и я.

Кровать, на которой я сидела, была огромной, с балдахином резного дерева. Письменный стол тоже огромен, по с единственным ящиком. Бумаги аккуратно сложены, на стене над столом – сделанные на заказ стеллажи с книгами, которые обрамляли большое окно, выходящее в сад за домом. Наклонное зеркало стояло в правом углу прямо напротив двери, а у стены справа – маленький комод. У левой стены возвышался массивный шкаф, рядом – дверь в ванную, вернее, в простую современную комнату с серым кафелем, ванной, двойной раковиной из толстого фаянса и необъятным настенным зеркалом, а также корзиной для грязного белья и таким количеством баночек, которое, как я полагала, используют только женщины: дневные кремы, ночные кремы, туалетная вода, гель для пилинга, гель от угрей, тальк.

Зная, какую цену заплатил Ксавье за эту роскошную обстановку, я почувствовала, как у меня сжимается сердце. Но ненадолго. Усталость взяла верх, я вернулась к постели, легла, выключила свет и заснула, несмотря на удобство матраса.

Что-то меня, наверно, разбудило, хотя я отправилась в дальнее плавание, чего не случалось уже очень давно – видимо, сработала потребность в перемене обстановки, или же то был эффект пересечения границы.

Вот уже двадцать лет, как я не спала одна в комнате, на большой чистой и мягкой кровати, и проснуться в столь нереальном комфорте было скорее неприятно, чем уютно. Я представления не имела, где нахожусь. Позвала Салли, прежде чем вспомнила, что ответить мне мог только Ксавье. Позвала его, и это вернуло меня к реальности, но его еще не было. Я не осмелилась включить свет, и болело у меня решительно все. Все ушибы, ревматизмы и болячки, тайком отравлявшие мне жизнь, громогласно напоминали, что я всего лишь незаконный гость в чужой земле. А больше всего меня мучила жажда – но какая, черт меня задери. Ксавье мог бы догадаться и оставить мне хоть самую паршивую бутылочку, а как теперь я встану и доползу до кухни без единого просветляющего глотка?

Только желание блевать подвигло меня покинуть кровать – я все-таки постаралась не поддаться ему в столь антикварном окружении. Однако я сумела выдавить из себя лишь несколько омерзительных икающих спазмов, которые перевернули мне все внутренности. Я передвигалась, как старуха, согнувшись в три погибели и кряхтя от боли. Потасканная ищейка – вот я кто. Ладно, главное – выпить хоть пару глотков. Непроглядная ночь. Непонятно, который час. У этого мальчика даже будильника нет.

Ай-я-яй, и еще я заснула в своем новом костюме. Хорошенький, должно быть, вид: давленая клубника и выжатый лимон, под стать моей печени и мозгам.

Настроение у меня было паршивей некуда, а события последних двух дней беспорядочно скакали в голове, что отнюдь не смиряло мой немирный нрав. Бегом марш. Солдат, живо на полевую кухню. Я на ощупь обнаружила дверь, приложившись об один из столбиков кровати, нашарила ручку, дернула. Так, коридор слева, лестница справа. Спасибо за перила. Мне не нравилось, что я себя не слышу. Этот дом проявлял свою враждебность даже тем, что заглушал мои шаги. Вот уже двадцать лет я жила в шуме. В лечебнице тишина бывает только внутренней, если тебя заглушили нейролептиками, вокруг же орут, бредят, бродят, стучат. А улица звучит двадцать четыре часа напролет, отражая звуки города, который не спит никогда. Короче, тишина этого дома походила на иностранный язык, непонятный и потому дурманящий голову.

Спустившись на второй этаж, я остановилась. Вношу исправление: в доме звуки были. Если хорошенько прислушаться, резное дерево, паркет, старинная мебель – все повсюду поскрипывало, и особенно сильно поскрипывало за дверью кабинета Хуго. Он что, вернулся? Из-под двери не пробивалось ни одного лучика света, и в любом случае я не слышала никаких признаков жизни – скорее, ощущалось ее отсутствие, словно дом, не замечая меня, пользовался свободой, чтобы потянуться всласть, будто старая собака с затекшими лапами.

А не осмотреть ли кабинет, пока суд да дело? Соблазнительная мысль. Вдруг я обнаружу там часы и – кто знает – бар? В таком случае я избавлю себя от опасного спуска и смогу сразу приступить к расследованию. Алиби получилось первоклассным, или я ничего не смыслю.

Но в тот момент, когда я переступила порог, – обвал, паника, ужас. Что хотите со мной делайте, ума не приложу почему. Страх перед тем, что я могла найти? Неловкость из-за того, что я влезаю в личную жизнь этого подлеца Хуго? Я буквально оцепенела, и только предчувствие полны запаха помогло мне справиться с параличом.