Читаем Дочь Сталина полностью

Она невысокая, с красивыми мягкими темно-рыжими волосами, достаточно большими круглыми глазами необычного светло-зеленого цвета, немного длинным и по-птичьи заостренным носом. Руки и ноги у нее маленькие. Елена говорит, что то, как она складывает свои руки, показывает, что она чего-то боялась всю свою жизнь. Она переплетает свои тонкие маленькие пальцы, как будто бы привыкла постоянно отражать какие-то удары. Она простая и хорошо воспитанная, довольно стеснительная, но имеет свое мнение.

Вскоре Уилсон узнал, какова Светлана в ярости. Обсуждая с ней Советский Союз, он заметил, что она очень пессимистично настроена. Он спросил, есть ли сейчас в России какая-нибудь политическая оппозиция. Она с презрением ответила, что в стране с населением в двести миллионов пять или шесть человек протестовали против суда над писателями (процесса Синявского – Даниэля), горстка поэтов вышла на Красную площадь, когда танки вошли в Прагу – что может значить такое количество? Она считала Брежнева и Косыгина посредственностями, неспособными управлять государством, предсказывала скорую смену власти, после чего дела пойдут еще хуже. Когда Уилсон упомянул, что писатели Леонов и Катаев показались ему хорошими людьми, Светлана ответила: «У меня о них другое мнение», – и рассказала, что оба они голосовали за исключение Пастернака из Союза писателей.

Уилсон пригласил Светлану в Веллфлит, чтобы познакомить ее со своим другом Павлом Чавчавадзе, который, по его мнению, мог бы прекрасно перевести ее новую книгу. Чавчавадзе, грузинский князь с Кавказа, бежал в Румынию, а затем – в Америку, где работал в службе доставки. Недавно он начал писать романы и переводить книги.

Девичья фамилия его жены Нины была Романова. Ее отец, Великий князь, дядя последнего царя, был расстрелян большевиками, когда пытался бежать из России. Ее мать была греческой принцессой, а сама Нина была Великой княгиней, то есть, принадлежала к императорской семье. Павел Александрович и Нина Георгиевна были очень радушными и обаятельными людьми и никогда не жаловались на те превратности судьбы, которые выпали на их долю.

В первый вечер Светлана сидела за столом напряженная и все время молчала. Когда Нина Чавчавадзе упомянула, что бывала в Кремле, Светлана ответила: «Ваш Кремль и мой Кремль очень отличаются». Она не рассмеялась над шуткой Павла, который сказал, что за их столом встретились две великих семьи Грузии и России – Сталина и Чавчавадзе. Но когда Светлана и Нина остались наедине, лед в душе Светланы растаял. Они говорили о своих детях, и Светлане быстро стало ясно, что Нина нисколько ее не осуждает.

Вскоре Светлана стала регулярно приезжать в Веллфлит, в гости к Чавчавадзе. Нина всегда с удовольствием рассказывала друзьям, как Светлана впервые появилась в их доме в сопровождении Джорджа Кеннана. В этот день как раз случилась неприятность – засорилась раковина на кухне. Пол был покрыт водой как минимум на два дюйма. Светлана предложила: «Давайте я уберу», закатала брюки и принялась вытирать пол. Как заметила Нина, «если бы кто-нибудь когда-нибудь рассказал мне, что дочь Сталина будет мыть пол на моей кухне, я бы решила, что он сошел с ума». Для Светланы Чавчавадзе стали настоящим спасением после консервативных леди Принстона, которые, как она жаловалась, «надевали чулки», даже если им предстояло пройти только пару кварталов.

Ничего необычного в том, что Светлане не удавалось порвать отношения с Луисом Фишером, не было. В начале февраля они случайно встретились на Хай Стрит в Принстоне, и третьего февраля она написала ему письмо: