Читаем Дочь пекаря полностью

Элси, мою злобу и отчаяние не искупит никакая надежда. Я живу с демонами, а значит, я уже в аду. Моя соседка Ката недавно родила Программе здорового сына, и ей разрешили его кормить. В палате для новорожденных она видела мою дочь, пухленькую и беленькую, как ангелочек, и подслушала разговор нянек, обсуждавших Фридхельма. Одна сказала, что доктор Эбнер разочарован Фридхельмом, который не получился, невзирая на таблетки по улучшению фертильности и режим пренатальной витаминизации. Нянечка сказала, если у мамы есть скрытый дефект, он обязательно передастся хотя бы одному отпрыску, а то и всем. Так что, сказала Ката, мою дочь тестируют – хотят проверить на мутации и отклонения. Невообразимо! Что касается мальчика, то Бригитта сказала, будто группенфюрер, напившись вина, признался ей в постели, что всех неподходящих младенцев Программы отравили и сожгли, а пепел зарыли в одной яме с трупами евреев из лагерей. О, Элси! Если это правда, все они будут гореть в аду, и я вместе с ними. Хоть бы скорее пришли американцы и русские. Пусть приходят, и надеюсь, что мы все сгорим дотла за содеянное. Мне нет больше покоя. Сейчас почти рассвет, пора отдать письмо Овидии, пока не открылся рынок. Я очень тебя люблю, больше всех, Элси. Что бы ни случилось, помни об этом.

Гейзель

Пекарня Шмидта

Гармиш, Германия

Людвигштрассе, 56

12 января 1945 года

Милая Гейзель,

Последнее письмо от тебя – 27 декабря. Я спросила почтмейстера Хофленера, ходят ли письма, раз на севере бои. Он уверил меня, что да, почтовая служба Рейха работает по высочайшим стандартам немецкой эффективности, разве что чуть снизив пунктуальность. В доказательство отдал мне письмо папе от герра Майера. Я сказала, что одна ласточка весны не делает. Герр Майер живет в Партенкирхене. Мне на велосипеде туда и обратно быстрее, чем это письмо добралось до почтамта Гармиша.