Читаем До неба трава (СИ) полностью

  А вот только как пришёл до дому, так и вовсе одиноким сделался. Пуст дом родительский оказался. Пуст и холоден, ветры степные во дворе дуют, звери дикие хлев облюбовали да две могилки подле берёз за огородом. Порассказали ему люди проходящие, что, как уехал он к императору, мор да лихоманка напали на братову семью, многие из неё поумирали. Остались старые да малые. Детишек, коих и было-то двое самых младшеньких, люди добрые разобрали. А кто те люди и где их искать - никто не ведает. Отец да мать, совсем уж старые и немощные, так и остались вдвоём друг за другом ухаживать. А вскоре дожили свой и без того длинный век, да и отошли в мир лучший. Остался так наш волхв один, как былинка. Может, кто и ведает, что далее стало с ним, да только человек тот ещё не сыскался. Заперся он в доме своём большом, доме холодном да пустом, и стеной отчаяния, уныния и боли от всего мира отгородился. Только вот вскоре после того люди проезжие стали наблюдать свечения да огни диковинные, исходившие из того дома. Поговаривали, что видели фигуру человеческую, ночи напролёт творившую ворожбу. А вскоре и вовсе дорогу прямоезжую мимо дома того забросили. Забросили потому, что людишки пропадать стали. Да что люди, караваны да обозы, войска не единожды сгинули. Забыли ту дорогу и место то "пропащим" нарекли и дальней стороной обходить стали. Не смог, значит, волхв вину тяжкую за семью утраченную, за мать с отцом погубленных, за разор да запустение в отчем доме снести. Потому как не только глаза людские с укором взирали на него, а и сам он, внутренними очами своей души, зрел вину свою за случившееся. Не смог совладать с болью утраты - наложил заклятье дюже сильное. На затвор всего того места. Того места, что даровал князь Великий его отцу, того места, что знал он да любил с детства, того места, где счастлив был от ласки материнских рук и лучистого взгляда отца. Кончилась жизнь в доме, и мёртвым сделалось сердце волхва младого. И вот, не желая зреть пущий разор да чужих людей в хозяйстве отчем, но и не в силах вернуть всё утраченное, и возвёл он Закров. А весь прежний, неизменный мир с тех пор "оборотным" прозывать стали. А волхва того, "изначальным" стали величать.

  Оградой стал служить волхву купол тот. Оградой от гостей незваных да празднолюбопытсвующих. От кочевников степных да от народов лихих. Хранит покой и облик родных его сердцу мест. Оберегает и дом отчий, и двор родной, и могилы любезные, и память светлую. Избина стоит, дворище покоится, древа растут, травы, что допереж того росли, "древними" ныне прозываются - всё вид свой и рост сохранило. Но при том, всё живое да движение могущее, попадая сюда, в росте уменьшается. Буде то человек, зверь, птица, рыба али мошка какая - всё меньше размером делается. Вошедшему под Закров да уменьшившемуся возврату в своё исконное тело уж нет. Как был мурашом, так мурашом и помрёт. Только за куполом он и полдня не выдюжит, те же мураши и поживятся им. А вот под Закровом можно долго прожить и своею смертью помереть.

  А надо молвить, что для нас, нынешних, "подзакровных" значит, жизнь за его пределами дюже как разнится. Ежели здесь и вода, и земля, и воздух понятен да привычен даже вновь уменьшившимся, то "оборотный" мир диковинным делается. Неуживчивым. Воздух невесом и сам тебя ввысь вздымает, капля там, что сена стог, по воде пешим идти можно, а вот по земле словно сызнова учиться ходить нужно. Естество мира там иное..., а, вернее сказать, иное оно лишь для нас, уменьшившихся. Однако и снег, и дождь, и ветры с метелями, ровно, как и всё иное, с небес богом посылаемое, не всё одинаково на оба мира выпадает. Смягчает Закров и ветра дуновение и града бой. Потому-то и жить здесь можно не как в прежнем, оборотном мире - в сёлах да весях, городищах да крепостницах абы где поставленных. А лишь в особо защищённых от дождя, ветра и снега местах. Поелику и того что попадает под купол, с лихвой хватает. Таков уж закон Рода, и никакому волхву да чародею не под силу от него отстенитися.

  А Закров, даром что кудесный, не просто людей уменьшает. Но коли кто со знанием волховьим, или ещё с каким чудотворным умением Черту заповедную переступит, тот вмиг облик свой сменит. Буде на нём али где рядом букашка какая - образ её в себя примет. Сам схож с ней сделается. И опять же, было ли так оно удумано изначально, или какая заковыка вышла, про то только Хозяину купола ведомо.

  А всё ж первым крыла обрёл кто-то из войска императорского, что за беглым волхвом прибыл. Вскоре, после того, как волхв, набродившись по свету, появился в родительском доме, послал новый император вновь за ним. Да только не с посольством, а с войском, путами да ведьмой заморской чужестранной. Но и лодья сия, перейдя черту заповедную, сгинула без вести. Кто-то из императорских воинов полёт обрёл, силу колдовскую утратил, да восином стал. Ну а что с ведьмой чужеземной сталось - про то лучше помолчать вовсе.