Читаем До неба трава (СИ) полностью

  - В общем, в означенный срок поят восинку с беремем отваром диким и вызывают у неё дитя прежде времени. А затем эту куколицу тем же норовом в девку человечью помещают. Приклеивается там куколица и начинает жить да подрастать. А как время окончательное приходит - рвёт дитя пелёны утробные, да и выходит на свет. Что с роженицей тогда стаёт - можно себе представить. - Волхв проводил взглядом Раску. - Пока вынашивает - полонянку пестуют, кормят, и поят до сыта. Но и держат взаперти. Апосля, как родит, так до девки уж и дела никому нет. Только так Криси и могут на свет появляться. Оба родителя при сём должны быть непременно Криси. А коли иначе станется, тогда вовсе не куколицу восинка рожает, а обычное дитя, обычным способом. Но оно уже тогда иного, отцовского роду-племени будет.

  Они вновь помолчали. Тут вернулся Раска, и все по очереди принялись пить из глубокого, утицей вырезанного ковша.

  Воевода обтёр усы.

  - Недобрый сказ ты нам сказывал. Да только вижу, что быль то, а не сон. Дозволь же хозяин остаться у тебя гостями. Покуда друже наш от уранения не оправится. Захребетниками не станем. Только молви, чем помочь - сделаем. А коли надобно - и отпор дадим.

  - Добро. - Свитовинг улыбнулся и покачал головой. - Я с язвенными буду в избе ночевать. Вы здесь. Вода - в студеньце. По другую сторону стоит летняя печь, дрова - в лесу. На заре придёт волчар - его не бойтесь. Вы его не тронете, и он вас не тронет. Только, чур, уговор! Ночью со двора не ступать. Коли что потребно - зовите меня. Но сами - не ногой. Всё уразумели?

  Воины понятливо закачали головами. Тогда Свитовинг поднялся и, попрощавшись, устало направился в избу. Корзину и прочее он оставил на столе.

  Когда волхв ушёл, Шибан принялся ровнять сено, а Раска собирать со стола. Вскоре четверо воинов мирно спали, а Шибан издавал поистине богатырский храп. Воевода ещё раз сходил к колодцу, но возвращаться под навес ему не схотелось. Он присел на завалинку и откинулся о венцы толстых камышин, из коих был скатан дом. Светобор поднял очи к небу, отыскал сохатого и мысленно заговорил с ним. Ещё дед учил его, малого, древнему охотничьему умению просить помощи у небесной лосихи и её телёнка. "Дружи с сохатым, говори с сохатым - и никогда дороги не утеряешь. Никогда без добычи не останешься. И никто тебя не сострелит. Сохатый выведет, сохатый поможет, сохатый оборонит", - увещевал дед Светобора. Воевода медленно поднял руку и осторожно коснулся морды телёнка...

  - Что не почиваешь, воевода? Али звёзды вздумалось счесть? - Свитовинг неожиданно и беззвучно вышел из тьмы. - Так им счёта нет. Как нет счёта горестям да печалям человеческим. Ложись почивать, воевода. Хватит ещё на твой век волнений и раздумий.

  Хозяин присел подле Светобора. Они помолчали, а затем Светобор спросил:

  - А ты в кого веру имеешь?

  - Я-то? В Рода верую. В землю-родительницу и жизнь, ею даваемую, - ответил волхв. - Здесь очень многие веру свою из-за Закрова принесли, сберегли и не променяли. Но и иной другой веры в мире сём предостаточно. Ибо и люд разный сюда попадает. Степняки свою веру несут, поляне свою, а северцы, вот как ты, свою. Что-то остаётся, некоторое меняется, впрочем, как и всё под Закровом. Правда и новонарождённых верований тоже хватает. Странных, чуждых, непонятных...

  - А ты, хозяин, местным народился али случаем каким сюда забрёл?

  - Забрёл. Да не случаем, - грустно усмехнулся волхв. - Ведал я про сие "место пропадшее", вот и стало мне страсть как интересно сбывать здесь. Был я тогда молодым да глупым. Дед меня обучал волхованию. Да сказывал, что вряд ли толк выйдет. Поелику вертляв был да неусерден. Вот и перестал он науке меня учить. А мне, малому, страсть как хотелось волхвом быть. Ну и пошёл я с урасью той, да и нашёл вот... то, что искал.

  Они ещё посидели и помолчали, каждый, думая и вспоминая о своём.

  - А кем оборачиваются колдуны да волхвы, ежели ступят под Закров? - нарушил молчание Светобор.

  - А вот то неведомо. Коли ты о колдуне своём, то в гада какого превратится. Это завсегда так, - как зловред какой, то и гадом станет. Ну, а крыла али когти срастут у него, - так сие никому не дано знать. Пролетит рядом мушка, когда черту заповедную преступит - крыла вылезут, пробежит мураш - мурашом станет.

  Старик замолчал, но почудилось Светобору, что прислушивается волхв, принюхивается и напрягает то его чутьё, что и прославляет его волховье племя.

   - Но чую я его. - Как-то насторожённо и мрачно прошептал он. - Чую, под Закровом новую, могущественную, но злобную и от того чёрную силу. Словно бы тень на земле от занесённой косы. И ведать, значимый, ой какой значимый след после себя она оставит...

  - А ежели друг верный да человек добрый? Кем тогда? - воевода опустил голову. - Ежели чудодара малость имеет?

  - Ну, ежели дар малый да человек добрый... - Светобор почувствовал, как хозяин смотрит на него и улыбается. - То ничего душе такого человека не сдеется. Стеряет частичку человека, да самую малость. Но что тело... Самое главное - душу не стерять! Да не сменять человечью совесть на звериную.