Читаем Дневник. Том 2 полностью

26 февраля. Как-то в январе у меня был Н.С. Кровяков, моряк, работающий в морских архивах, пишущий историю нашего флота. Его направил ко мне Кочурин, купивший у меня «Русскую старину». Мне очень тяжелы эти посещения, но так как я нахожусь в полной нищете, внуки также, Вася уже четыре месяца ничего не посылает, то приходится примиряться с постепенной распродажей своих вещей. Но Кровяков оказался очень интересным собеседником. Он побывал в портах Англии и Германии, в Порт-Артуре и Дальнем в 1946 году. Я слышала от кого-то, что японцы поставили в Порт-Артуре памятник Кондратенке, и спросила Кровякова, правда ли это. «Я не видал, но вполне возможно, что это так. На берегу японцы поставили большой, в три метра высоты, белый мраморный крест “героическим защитникам Порт-Артура от победоносных войск японского императора”». (Может быть, я неточно передаю текст, но смысл верен.) Русское кладбище в образцовом порядке, на каждой могиле плита с надписью. Все это дело рук японцев. Они везде подчеркивают героизм русских, может быть, чтобы оттенить собственную непобедимость. Такое отношение к погибшим врагам должно бы служить уроком.

На Сретенскую Анну, 16 февраля, я была днем у Анны Андреевны вместе с Верой Белкиной, с которой мы встретились по дороге.

А.А. прочла нам свой перевод большого стихотворения, скорее поэмы в 300 или 400 строк корейского поэта XVI века. Чудесные стихи, перевод не похож на перевод, это вдохновенные стихи. «Четыре времени года». Единственное действующее лицо – сам рыбак, автор[670]. Описания природы предельной тонкости и красоты. И очень нам близки и понятны. Как всегда, когда я слышу (или вижу) что-нибудь совершенное, я долго была в приподнятом настроении.

А сегодня у нас опять суд – Галя подала кассационную жалобу.

В городе унылое настроение: в магазинах ничего нет. В 9 часов появляется немного масла и сахара, тысячные очереди. Мы давно без масла. Каково это детям! В магазинах нет круп, мяса, молока, мало хлеба. Повсюду, во всех учреждениях и заводах, большие сокращения. Сокращают молодежь – они ходят, ищут и ничего не находят. Похоже на банкротство.

Это им или нам? Коллективизация деревни боком выходит. Нина Сидоренкова прошлой зимой мне сказала: «Когда у мужика был хлеб, и в городе было полно хлеба. У мужика теперь нет хлеба, нет и у вас».

4 марта. 26-го состоялся суд в городском суде на Фонтанке, 16. Гале суд отказал, подтвердив постановление народного суда. Главная цель ее адвокатши и самой Гали была доказать, что Катя не имеет права на площадь (будучи прописанной в нашей квартире с 1939 года). Чтобы доказать, что Катя низменного происхождения, Галя указала, что Пашникова «обедает на кухне». Надо сказать, что у нас все, кроме меня, там обедают. На все ее выпады судьи не обратили никакого внимания.

Придя домой, в полном остервенении, Галя вытащила Катину оттоманку в переднюю и всё имущество, находившееся в ящике оттоманки, разбросала в кухне и передней.

Все это возмутительно, конечно. Но кто, или, вернее, что, этому виною? Конечно, жилищные возмутительные условия. Мы все прикованы к своей половице, и только чудо или большие деньги могут спасти положение. Мне всегда вспоминается кинокартина «Рим, 11 часов»[671]. По газетному объявлению на одно место машинистки приходит около трехсот женщин. Молоденькая женщина, у которой и муж безработный, просила пройти без очереди. Свалка, толкотня, лестница обрушивается, многие ранены, одна умирает. Кто же виноват? Домовладелец или архитектор? Молодая виновница свалки хочет броситься в пролет лестницы, муж спасает ее и говорит: «Вы ее хотите объявить виновной в катастрофе?» И под его взглядом опускают голову и полицейский чиновник, и архитектор, и домовладелец.

А у нас этот ужасный жилищный вопрос принимает чудовищные размеры.

Муж с женой и ребенком живут в одной комнате. Жена с девочкой уезжает к матери на все лето. Муж заводит любовницу и поселяет ее в ту же комнату. Надо судиться. И только во второй инстанции любовницу выселяют.

В начале учебного года меня вызвали в школу, где при мне зав. учебной частью Марианна Александровна отчитывала Петю, нахватавшего двоек: «Как тебе не стыдно, у тебя все условия, чтобы хорошо учиться. Вот, смотри, Грибков. Их восемь человек в девятиметровой комнате. Мальчик может готовить уроки только под кроватью, там же он и спит». (В школе узнали об этом и разрешили готовить уроки в школе.)