Читаем Дневник. Том 1 полностью

тона, которого добивались и ждали целый месяц. Он уступает

знаменитую вазу-чудовище за две тысячи франков.

Ну что ж! Мы поселимся в нашем доме, обеднев на десять

тысяч франков ренты, и в нынешние-то времена! Но мы всегда

были такими сумасбродными коллекционерами. Старший из

нас, еще в то время, когда учился на юридическом факультете

и получал тысячу двести франков на содержание и мелкие

расходы, купил на распродаже библиотеки Бутурлина * «Те

лемаха», на веленевой бумаге, с миниатюрами, за четыреста

франков!

Но все эти радости, которые во многих должны бы вызвать

зависть, а нам доставить столько счастья, отравлены тайным и

жестоким ядом: угрозой приступов у одного и беспрерывными

неполадками с желудком у другого!

Шум, вечный шум! Словно кто-то нарочно преследует нас.

Мне нездоровится, я не мог заснуть днем; ночью меня мучит

бессонница; в глубине желудка у меня словно притаилось какое-

то ухо, болезненно воспринимающее всякий шум; и я приду

мал мрачную сказку, сюжет которой я хотел бы подсказать

тени Эдгара По. Человек, вечно преследуемый шумом, переез

жает с квартиры на квартиру, из одного купленного им дома в

другой, из города в город, в леса, где, как в Фонтенебло, трубят

в рог загонщики ланей; прячется в келье, устроенной в пира

миде, и там его оглушает стрекот кузнечиков; он все ищет и

ищет безмолвия и никак не может его найти — и, наконец,

убивает себя, чтобы обрести безмолвие вечного покоя, но и тут

не находит его: могильные черви мешают ему спать.

26 сентября.

Ресторатор Маньи сообщил нам сегодня вечером любопыт

ную подробность, свидетельствующую о вырождении француз

ской кухни и гастрономии. Если бы он не был влюблен в свое

дело, то последовал бы примеру иных собратьев и мог бы за те

двадцать семь лет, что он содержит ресторан, заработать сто

тысяч франков на поставках масла, считая по четыре тысячи

франков в год.

27 сентября.

< . . . > Настоящий тип для романа, совсем новый, появив

шийся лишь в последнее время, — этот наш юный родственник,

который недавно, после смерти отца, получил в наследство пять-

600

десят тысяч ливров ренты. Тип современного молодого чело

века, который не желает довольствоваться своим положением,

хочет обладать всем, завел себе невероятно богатую жену, как

заводят любовницу, думает о политической карьере, хочет стать

советником, депутатом, собирается затеять крупные спекуля

ции, купить у себя на родине целую равнину, засадить ее ябло

нями ранет, начать миллионное дело, продавать свои яблоки в

Англии, в Испании, в Италии... Грандиозно, грандиозно для

людей нашего поколения!

8 октября.

<...> Всякая женщина по природе своей существо скрыт

ное и таинственное.

Человек только в диком состоянии может по-настоящему

чем-нибудь обладать. Повсюду, где есть цивилизация, прави

тельство, исполнительная власть, налоги, общность владения,

экспроприация, — человек уже не является безраздельным вла

дельцем своей собственности.

21 октября.

Когда произвели вскрытие тела Морни, когда вынули мозг

из черепной коробки и нечем было заполнить пустоту, туда на

пихали старые номера «Фигаро» и «Пти журналь». Содержи

мое головы от этого не изменилось...

Идеал, к которому нужно стремиться в романе: посредством

искусства создать самое живое впечатление человеческой

правды, какова бы она ни была. < . . . >

26 октября.

Вино, гашиш, опиум, табак, которыми природа щедро наде

ляет человека, приносят счастье, состоящее в забвении жизни.

Это яды, убивающие скуку бытия. < . . . >

29 октября.

<...> Увлечение всем китайским и японским! Мы первые

испытали его. Теперь оно захватило всех и все, вплоть до глуп

цов и мещанок, — но кто больше нас распространял это увлече

ние, чувствовал, проповедовал, передавал его другим? Кто заго

релся страстью к первым альбомам и имел смелость их поку

пать?

601

В нашей первой книге, «В 18...», есть описание камина с

японскими безделушками, — из-за него мы имели честь сойти

за каких-то нелепых безумцев и людей без вкуса, а Эдмон

Тексье даже требовал, чтобы нас посадили в сумасшедший дом.

Но обратимся к еще более ранним временам, к далеким се

мейным воспоминаниям. Старший из нас был в то время четыр

надцатилетним мальчиком, и у нас в провинции была толстая

старая тетушка, у которой были такие легкие кости, что при

всем своем огромном объеме она ничего не весила. Эта толстуха

нас обожала. И знаете, из-за чего произошла наша единствен

ная ссора с ней? Для нее китайцы — это был народ, существовав

ший только в качестве изображений на ширмах; так как она

видела их исключительно на обоях, она вообразила, что это

просто забавная выдумка. Нас учили в коллеже, что они изоб

рели компас, порох, книгопечатание, и мы рассказали все это

тетушке, чтобы поднять их престиж, — но она упорствовала в

своем презрении. «Вот, передай своим китайцам!» — сказала

она наконец, сопровождая свои слова звуком, которого но

стеснялись в доброе старое время. Наша тетушка принадле

жала к этому времени...

Ноябрь.

Когда живешь на горизонте Парижа, создается впечатление,

что ты воспарил над мелкой славой бульваров. Начинаешь пре