Читаем Дневник. Том 1 полностью

ратурой дальнозорких, то есть изображением целого. Особен

ность современной литературы — и ее прогресс — в том, что

она — литература близоруких, то есть изображение частностей.

6 июня, без двадцати восемь.

После ливня асфальт блестит, вымытый, весь в пятнах света,

в бликах и тенях, удлиненных, словно отражения в воде; все

мягко освещено, все видно, и ничто не сверкает. Небо светлое

и ясное. Розовеют верхушки зданий и жилых домов. Аспидные

крыши, стволы деревьев вдоль садовых аллей, тротуары, — все

это в фиолетовой гамме. < . . . >

8 июня.

Покидая яростную дискуссию у Маньи, уходя оттуда с бью

щимся сердцем и пересохшим горлом, я выношу убеждение,

что все политические споры сводятся к тому, что «Я лучше

вас», все литературные — к тому, что «У меня больше вкуса,

чем у вас»; споры об искусстве — к тому, что «Я вижу лучше,

чем вы»; все споры о музыке — к тому, что «У меня слух

лучше, чем у вас». Ужасно, что при всякой борьбе мнений мы

двое всегда одиноки и у нас нет последователей! Может быть,

потому нас и двое; может быть, потому бог нас так и создал.

Удивительная вещь, все эти люди отвернулись от нас в тот

вечер; они отрицали все прекрасное, великое и хорошее, что

421

было в прошлом. Они неистово цепляются за 89-й и 93-й годы,

за нынешний режим, наконец, за всеобщее избирательное

право, которое сделало Гавена самым популярным человеком

во Франции и возвеличило Прюдома! < . . . >

13 июня.

Сегодня узнал, во что обходятся выборы кандидату, не

достигшему успеха. Моему другу Луи Пасси это стоило по

франку за голос: итого за восемь тысяч голосов — восемь тысяч

франков. Добиться положительных результатов стоит дороже...

Существуют общины, где раздается милостыня, и пьянчуги,

которых угощают. Его счастливый конкурент — г-н д'Альбю-

фера истратил на все это шестьдесят тысяч франков.

17 июня.

< . . . > Прочел «Воспоминания о Сольферино» * швейцар

ского доктора Дюнана. Оно взволновало меня. Некоторые кар

тины великолепны, трогают до глубины души. Это прекраснее,

в тысячу раз прекраснее и Гомера, и отступления Десяти

Тысяч, всего, всего. Сравниться с этим могут разве только неко

торые страницы Сегюра об отступлении из России. Вот что

значит настоящая правда жизни по сравнению с искалеченной

правдой, с той, что с сотворения мира писалась и изображалась

по памяти!

Я вижу, что во время последних войн поля сражений при

вели в ужас и русского Александра и французского Наполеона.

Новая черта! Только Наполеон, — первый, конечно! — рожден

ный и выросший солдатом, мог спокойно взирать на битвы

XIX века.

Закрываешь книгу с ощущением ужаса, точно выходишь из

передвижного госпиталя, и проклиная войну.

22 июня.

У Маньи.

С е н т - Б е в . Будем пить! Я пью. Ну, Шерер!

Т э н . Гюго? Гюго неискренен.

С е н - В и к т о р . Гюго!

С е н т - Б е в . Как, Тэн, вы считаете, что Мюссе выше Гюго!

Но ведь у Гюго настоящие книги!.. Он под носом у правитель

ства, которое все же обладает достаточной властью, сцапал са

мый большой успех в наше время... Он проник всюду... Жен

щины, народ, все его читали. Его раскупают в течение четырех

часов... И я, прочтя «Оды и баллады», понес к нему все свои

422

стихи... Люди из «Глоб» называли его варваром... * Так вот,

всем, что я сделал, — я обязан ему. А люди из «Глоб» за десять

лет ничему меня не научили.

С е н - В и к т о р . Мы все ведем начало от него.

эн. Позвольте. Гюго — это громадное явление нашего вре

мени, но...

С е н т - Б е в . Тэн, не говорите о Гюго! Не говорите о госпоже

Гюго. Вы ее не знаете... Только мы двое, Готье и я... Но это

превосходно!

Т э н . Мне кажется, вы сейчас называете поэзией какое-ни

будь описание колокольни, неба, наглядное изображение чего-

либо. Но это не поэзия, это живопись.

С е н - В и к т о р . Но я же ее знаю!

Г о т ь е . Тэн, мне сдается, что, говоря о поэзии, вы впадаете

в буржуазный идиотизм, требуете от нее сентиментальности!

Поэзия — это совсем не то. Это капелька света в бриллианте,

это светозарные слова, ритм и музыка слов. Капелька света ни

чего не доказывает, ничего не рассказывает. Таково начало

«Ратбера»; * в мире нет поэзии, равной этой, так она высока!

Это Гималайское плоскогорье... Тут вся аристократическая Ита

лия! И ничего, кроме имен!

Н е ф ц е р . Раз это прекрасно, значит, в этом есть мысль!

Г о т ь е . Ты уж молчи! Ты помирился с богом ради того,

чтобы создать журнал и издавать газету, ты отдался на волю

старика!

За столом смеются.

эн. Вот, например, английская женщина...

С е н т - Б е в . О, вот французская женщина, — это само оча

рование. Одна, две, три, четыре, пять, шесть женщин — это вос

хитительно! Они так милы, так прелестны!.. Что, вернулась

наша подружка?.. Подумать только, когда приходит время, мно

гие из этих несчастных, самые очаровательные, идут за бес

ценок! Потому что заработок женщин... Вот о чем такие люди,

как Тьер, никогда не подумают. С этого надо начинать обнов

ление государства. Вот те вопросы...

В е й н . Значит, если бы была Конвенция...

С е н - В и к т о р . У женщины нет возможности существо