Читаем Дневник. Том 1 полностью

от положения какого-нибудь костоправа; человек, никогда ни

чему не учившийся, не прочитавший ни одной книги, но словно

уже родившийся со знанием всех тайн человеческой природы;

лечил он по какому-то наитию, как бы инстинктивно, но был

настоящим чудотворцем. В Вогезах его знали повсюду, звали

к самым безнадежным больным, нередко из весьма дальних

мест; он приезжал — и смертный приговор, вынесенный другими

врачами, отменялся. Нашего отца он спас от тяжелой грудной

болезни. При всем том — самый настоящий крестьянин, и отно

шение к нему было соответствующее. У деда он обычно обедал

со слугами. Только в исключительных случаях его сажали за

господский стол. Это было для Прокурора величайшей честью.

Однажды, после того как он спас г-жу де Беллюн от болезни и

от многочисленных врачей, она пригласила его к себе на обед

и посадила рядом с собой. Прокурор пришел в полное смятение:

здоровался со всеми слугами и всякий раз, когда кто-нибудь из

гостей обращался к нему, он, прежде чем ответить, учтиво кла

нялся, снимая шляпу. Ибо, по своему обыкновению, он сидел

за столом в шляпе.

Однажды дед велел ему представить счет за лечение его са

мого и всех его домочадцев в течение семи лет; Прокурор при

нес счет на восемьдесят два франка. «Может ли это быть, мошен

ник?» — закричал на него дед. Бедняга был страшно смущен.

«Но, сударь, уверяю вас, я подсчитал все совершенно точно». —

«Как?! Всего восемьдесят два франка за целых семь лет?!»

Дед поверить не мог, что должен ему столь ничтожную сумму.

380

Была у этого лекаря замужняя дочь; как-то зять пришел

к нему и стал жаловаться, что жена пьет горькую, — яблочко от

яблони, как известно, недалеко падает; тот выпорол дочку (ей

было уже лет двадцать пять), после чего сказал зятю: «Ну, те

перь перестанет дурить».

А вот и другой чудак, этот еще жив. Он принадлежит

к знатнейшей в Нанси дворянской семье, имя его — маркиз де

Ландриан, из миланских Ландриани, переселившихся во Фран

цию еще в XV веке. Он успел просадить не то четыреста, не то

пятьсот тысяч франков на опыты по агрономии. Удивительный

непоседа, просто какой-то Вечный Жид, — целыми днями раска

тывает по улицам и дорогам в престранном экипаже, чем-то

вроде повозки ярмарочного шарлатана и Альтотаса; * в этой

кибитке два тюфяка — для него самого и для сопровождающего

его слуги; они так и ночуют на больших дорогах. Неизменный

его костюм — синяя куртка с большим карманом сзади, — в нем

он носит деловые бумаги и уверяет, что это очень удобно при

всяких тяжбах. Его уже задерживали как бродягу в Труа и

даже в Нанси. И всякий раз он требовал при этом, чтобы к нему

вызвали префекта или генерала. Из-за его костюма вначале его

поднимали на смех. В Невшателе он однажды ночевал перед

дверью суда, на ступеньках лестницы.

Он весьма неглуп, может блеснуть остроумием, даже красно

речием. Как-то раз, смеха ради, он сам защищал свое дело в

нансийском суде, у него оказались все данные хорошего адво

ката. Невероятный говорун — способен без передышки прого

ворить шесть, восемь, двенадцать часов подряд, и при этом

восхитительно, изумительно, поразительно. Иногда это грани

чит уже с безумием, — вероятно, приступ такого безумия был

у Георга III *, когда он, ни на минуту не останавливаясь и не

умолкая, проделал переход, длившийся семьдесят два часа. Он

полон бешеной энергии, мысли переполняют его, он извергает

из себя нескончаемые потоки слов; порою, через полгода такой

неустанной, кипучей работы мозга, старик сваливается и вы

нужден другие полгода не вставать с постели.

У него мания копать ямы для погреба у всех своих знако

мых — за это он требует только, чтобы его кормили. — Он может

пригласить к себе на завтрак гостей и явиться домой в шесть

часов вечера, потому что у его друга пропала собака и он по

могал ее искать. — Как-то он встречает мою кузину и вдруг

замечает у нее на лбу багровую шишку. «Не двигайтесь мину

точку, — кричит он и внезапно приставляет что-то к ее лбу, —

сейчас я пущу вам кровь». Порой на него находят приступы

381

благочестия; тогда он сам служит обедню в своей повозке, а

слуга провозглашает: «Господи помилуй!» Однажды ему за

чем-то понадобился префект, он явился к нему в блузе:

«Сударь, вы видите перед собой мельника, но отнюдь не Мель

ника Сан-Суси...» *

Как-то моя кузина встретила его в Бар-на-Сене, он был

буквально вне себя. «Что с вами, господин де Ландриан?» —

«Я опозорен, дочь выходит замуж!» — «Ну, и что же?» — «По

думайте, ведь она из рода Ландрианов!» — «Да за кого она вы

ходит?» — «За этого... как его... господина... Сальера, Сейера...

словом, за богача! Я, маркиз де Ландриан, должен породниться

с каким-то Сальером... У него не то два, не то три миллиона,

толком даже не знаю... Деньги эти, конечно, ворованные. Разве

я могу уважать такого зятя... Какой позор!» Спустя год кузина

встретила его идущим на крестины внука к той самой дочери,

которую богатый банкир Сейер взял за красоту себе в жены.

«Вот иду к этому Сейеру, но мне совестно его слуг... Ни за что

не остановлюсь в его доме!» — «Но где же вы собираетесь ноче

вать?» — «У его привратника». < . . . >