Читаем Дневник Мелани Вэйр полностью

Прошло чуть больше трех месяцев. Дэя, белокурая девушка с Севера, уже свободно говорит на нашем языке, будто родилась и выросла здесь. Она понемногу привыкает к тому, что ей предстоит, отрешенное выражение уже не столь часто появляется на её лице. Дэя плыла на корабле с братьями и отцом, когда на них напали. Мужчин – тех, кто сопротивлялся, убили, сложивших оружие продали в рабство. Сейчас она может спокойно говорить о том, что произошло, не впадая в отчаяние и не сокрушаясь по поводу своей участи.

– Они были удивлены, когда вместо оборванного грязного мальчишки обнаружили девушку, – она смеется. Когда Дэя улыбается, я невольно улыбаюсь в ответ. Она кажется мне Солнцем, по какой-то случайности скатившимся с небосвода. Я не говорю ей об этом, но мне кажется, она знает, что мое отношение к ней – особенное. Не такое, как к другим.

– С начала времен люди поклоняются богам. Тебе самое место среди бессмертных и могущественных, призванных вершить судьбы других и повелевать ими.

– Зачем ты так? – улыбка исчезает, и я сама хмурюсь.

– Как-так?

– Люди равны от рождения. Никто не может быть выше или ниже.

– Оно и заметно, – усмехаюсь я, – да говорю я не о людях. О богах. Боги создали нас и с тех пор вершат судьбы людей.

– Это люди творят богов.

Она говорит странные вещи, временами я её не понимаю, но мне с ней интересно. Молчать, говорить обо всем на свете, учить премудростям женской доли, плескаться в купальне или бродить в саду после заката, когда спадает жара.

Моя жизнь была обычной, но я не могла представить, каково сейчас ей. Слишком легко она смирилась, но смирилась ли? Однажды я спросила, каково это – родиться свободной, а однажды проснуться в цепях? Дэя ответила, что не чувствует себя рабыней. Свобода – это то, что внутри тебя. То, что живет в душе, равно как и рабство. От внутренних оков не избавит никто и ничто. Иногда мне кажется, что она значительно старше меня, но нет – я вижу перед собой все ту же девочку, которой предстоит с головой окунуться в кошмар нашего мира.

Я много думала над её словами, и поняла, что она права. Невозможно избавиться от рабства, что живет внутри. Это перевернуло мою жизнь с ног на голову и позволило взглянуть на все по-другому. Даже будучи рабыней, можно оставаться свободной в своих чувствах и в своем выборе.

Ненависть – кандалы, которые я добровольно замкнула на своих руках и ногах, и мне тяжело в них. Чем дольше я общаюсь с Дэей, тем тяжелее становится.

Господин в отъезде и когда вернется – неизвестно. Я искренне надеюсь, что где-нибудь в пути его догонит отравленная стрела или из колеса в повозке вылетит спица, и привезут его уже со сломанной шеей. Ещё лучше – если выбросят прямо в дороге, и его тело будут клевать птицы и драть на части дикие звери. Что в таком случае будет с нами, мне неизвестно – либо убьют, либо перепродадут. Я знаю только одно: я не хочу отдавать эту девочку ему. Дэя даже не в его вкусе, Господин сломает её и выбросит, как многих других.

Она спросила меня, как я жила все это время, и я ответила, что только благодаря ненависти. Сейчас мне кажется невозможным представить, что ещё несколько месяцев назад в моей жизни не было Дэи. Она появилась – и озарила мою темноту своим светом. Мне в голову приходят страшные мысли о побеге. Их не было раньше, но раньше рядом со мной не было её. Каждый день рядом с Дэей придает мне силы и уверенности в том, что мы должны избавиться от наброшенных на нас цепей. Когда Дэя засыпает, я любуюсь ей и думаю, что мы сможем вместе поедем к морю, когда будем свободны. Может быть, отправимся в её мир. Но получится ли у нас? Нам некуда бежать, у нас нет золота, и мы – женщины, бесправные по сути своей. Я раба собственных страхов и оков, и ненавижу себя за это. Временами не меньше, чем Господина.

Недавно я снова видела странный сон. В огромной зале, украшенном и освещенном светом множества узорчатых лампад, я восседала на возвышении, а синеглазый склонялся предо мной. Он и не только он: их было множество. Женщины в красивых одеждах и мужчины, в гораздо более скромных. Последние жались в сторонке, и только ему было дозволено приблизиться ко мне. Я слышала пение, и видела танцы, напоминающие ритуал или обряд. Все взгляды были обращены на меня, но я не замечала никого. Все они казались мне слишком жалкими, недостойными моего внимания.

Мы с Дэей много времени проводим в купальнях, а после прислужницы натирают наши тела маслами и разминают руки и ноги. Временами я ловлю на себе заинтересованные взгляды Дэи, и по телу разливается приятное тепло. Я учу её танцевать, и она учит меня. У её народа странные танцы, их танцуют все вместе, они рваные и непонятные. В них больше веселья, чем влекущей, томительной красоты. Мне смешно даже смотреть, как она изображает танцующих соплеменников. Напоминает демонов, пляшущих в огне.