Читаем Дневник Мелани Вэйр полностью

– Мы узнали друг друга, потому что мы обе рабыни. Спи! – шикнула на неё я, услышав тихий шорох за занавесями. Нас все же кто-то подслушивал.

Дэя обиженно засопела, но не произнесла больше ни слова, а я молилась всем богам только об одном: пусть она меня возненавидит, лишь бы Господин не узнал о том, как я к ней привязалась.

Сон не шел, и когда я все же решилась повернуться лицом к ней, увидела, что Дэя перебирает пальцами пряди моих волос, рассыпавшихся по подушке. Прежде чем я успела опомниться, она уже льнула ко мне, целуя исступленно и отчаянно, как будто следующего мгновения не существовало. Задохнувшись от нахлынувших на меня чувств, на краткий миг я потеряла себя в ответе на её ласки, а, придя в себя, с яростной силой оттолкнула её.

– Не гони меня, Ниайре, пожалуйста, не гони… – растрепавшиеся светлые волосы рассыпались по её плечам, глаза возбужденно сверкали, – какая разница, что ждет нас завтра, если сегодня мы можем принадлежать друг другу?

– Ты не ведаешь, что творишь, – я вцепилась руками в её плечи, подтягивая к себе и шепча в самое её ухо, – мы и так в западне, но завтра окажемся в пламени демонов Тьмы.

– Так что с того! – она тряхнула головой. – Умереть, познав лишь жестокие игры похотливых зверей? Так и не почувствовать, что бывает иначе? Не верю, что ты боишься! Тогда что – не хочешь меня?

Если бы она знала, какое влечение я испытываю к ней, не дала бы мне и мгновения на возражения. Это случилось не сразу, но чем больше умений она перенимала, чем свободнее становилась в своих желаниях, повторяя мои уроки, тем больше внимания привлекала её пробуждающаяся женственность. Близость с Господином отбила мне всякую охоту до ласк с мужчинами. Меня тошнило при одной мысли о том, что я позволю кому-то из этих скотов прикоснуться к себе по своей воле, но Дэя… другое дело. Она вся словно состояла из света и золотистых нитей, сплетенных в подобие женщины. Я никогда не задумалась бы о ней в таком тоне, не сделай она первый шаг.

Мне хотелось обмануться, отчаянно хотелось ласк, не связанных с болью и увечьями – существа, женщины, которая стала мне близка, как самое себя. И отбросив последние сомнения, поддавшись её уговорам, я потянула вниз тонкую завесу одежд, разделявших нас. Я отдавалась ей с такой страстью, которой раньше не ведала, а после исследовала её тело пальцами и языком, рисуя ведомые только мне узоры и повторяя каждый изгиб, каждую ямочку той, что стала моим спасением. Обессиленные, полные приятной истомы и неги мы заснули ближе к рассвету. Это был последний день, когда взошло мое Солнце.

Донесли ему о нас или нет, мне неведомо. Жестокость всегда была отличительной чертой Господина, и превзойти самого себя ему было трудно.

Что может быть интереснее, чем истязать женщину, терзая её тело и душу? Мучить ту, что дорога ей у неё на глазах или вложить в её руки орудие пытки. Впервые за все время я по собственной воле упала на колени перед Господином, умоляя его пощадить её или убить меня. Я понимала, что моя дерзость лишь распалит его желание и надеялась, что стану ему неинтересна, что не увижу мучений Дэи и не стану для неё обузой и наказанием.

Мои мольбы ничего не изменили. Он брал меня на глазах у Дэи – так грубо и жестоко, как никогда, а Дэю – на глазах у меня, после протянул мне плеть, приказав бить в полную силу. Я швырнула её в сторону, и тогда Господин сделал это сам. Меня держали двое прислужников, потому что я вела себя, как одержимая демонами. Выла, царапалась, кусалась и сыпала отборными проклятиями.

Крики Дэи звучали в моих ушах, сливаясь с моими, а когда я видела багровые полосы на белоснежной коже и брызги крови на покрывалах, ощущение было такое, будто это с меня живьем сдирают кожу. После досталось и мне, но боли я практически не почувствовала: ни от раскаленных щипцов, ни от кинжала, ни от скользкой от крови многохвостой плети. Я впала в некое подобие транса, глядя на неподвижное тело Дэи, потерявшей сознание, и не знала, о чем молить богов или демонов: чтобы она выжила или же наоборот. Я не представляла, как буду жить без неё, но не хотела, чтобы ей снова пришлось пережить подобное.

Меня швырнули в подземелье и заковали в цепи. О Дэе я не знала ничего до тех пор, пока одна из прислужниц, приносящая мне раз в день еду и питье, не смилостивилась и не шепнула, что она умерла той же ночью. Я сползла с подстилки, которая относительно спасала от ледяного холода камней, и забилась угол. Со временем я перестала замечать и дрожь, сотрясающую мое тело. Когда меня по приказу Господина вытащили и отправили наверх, я уже была полностью во власти лихорадки. Мне снова грезились высокие коридоры анфилад Древнего Храма, синеглазый и… Дэя.