Читаем Дневник. 2010 год полностью

Мой любимый Сережа Арутюнов, безусловно, один из лучших наших мастеров по поэзии, несколько спасовал перед стоическим нежеланием Васи двинуться от традиционного русского стиха в сторону современной моды. В протоколе, который очень толково составляла лаборантка кафедры Ксения, так было зафиксировано выступление мастера: «Воссоздание русского слова. Органическая неспособность писать эстрадно. Стихи или деревенские или философские. Разговор с предками. Рассуждение о небе, лесе и полях. Отсутствует словоплетение языка ради языка. Ощущение, что все стихи - ранние и куда пойдет развитие дальше - неизвестно». Здесь же были еще выступления Г.Н. Красникова и А.К. Антонова. Пожалуй, оба были в некотором недоумении перед феноменом Васи, но оба, тем не менее, согласились на оценку «с отличием». На следующей, через день, защите, Вася, видя, как я его берегу и охраняю и, вспомнив старое свое поступление в институт, подарил мне стишок. Я его вместе с тремя последними фразами вставляю в Дневник задним числом.

С. Есину

Бурное обсуждение того,

какую оценку поставить некоему Попову

на вступительном экзамене

по литературе в творческий ВУЗ

- А Попову ставьте двойку,

Он не знает ни хрена.

Мямлил что-то про настойку,

И о том, что неверна.

- Говорил, что все неново

И про поезд не сказал.

- А, по-моему, Толстого

Он вообще не прочитал!

- Да, заглядывал под парту,

Будто что-то потерял.

- А вчера на лавке в карты

С первокурсницей играл!!!

- Нет, друзья, тогда погубим,

Ставьте пять, пускай идет.

И представьте, что же будет,

Если он его прочтет.

Второй «поэтически скандал» разгорелся вокруг диплома арутюновской дипломницы Кобозевой. Я-то прочел его с интересом, увидев в венке сонетов, этой сложной форме, еще и эхо сегодняшнего дня с его сложными переживаниями. Сергей тоже оценил диплом высоко, правда, определив поэзию Кобозевой как социальный аутизм, поиск бытия, но тут выступила Г.И. Седых, давно и довольно безуспешно воюющая с Арутюновым, а вернее ревнующая его к студентам. Ее несколько истерические оценки были произнесены нервным, высоким голосом. В протоколе Ксения записала так: «Нет культуры. Диплом компилятивен, жидковат. Среднестатистический набор. Мир, недоступный читателю. Автор не знает прошлого. Дилетантизм». Но иногда на защитах у нас бывает не слишком просто. Встала, давно и молча сидящая, Людмила Карпушкина и дала такой Г.И. отпор, что, казалось, потолок затрещал. Причем это была не полемика, а заранее подготовленный и написанный отзыв, следовательно, научное мнение, а не эмоциональный всплеск.

26 мая, вторник. Опять два семинара. С драматургами читали пьесу под названием «Реформатор». Это как бы советская пьеса о Ярославском шинном заводе. Материал очень интересен сам по себе, но нет человеческой интриги и нет четкого ощущения, что же может тут сделать этот молодой реформатор. А в пределах заданного порядка он не может сделать ничего. Не поставил зачета студентке Филиной - в этом году она и не обсуждалась и не была на семи последних семинарах. Дальше будет решать деканат.

После своего семинара я все же пошел на встречу семинаристов Геннадия Красникова с Юнной Петровной Мориц. Есть в судьбе мгновенья, которые нельзя упускать. Встреча состоялась в 32-й аудитории заочного отделения. Сидело в зале человек сорок, в том числе и все наши библиотекари. По своему обыкновению постарался параллельно что-то записать. Итак, цитирую записную книжку:

«Замечательно выглядит, подтянутая, облагороженная временем, седая. Красивая, почти мужская рубашка, на ногах кеды. Речь очень четкая, хорошо артикулированная, ясная до прозрачности. Как девиз, зачитывает цитату из Вс. Иванова: «Пережить выдуманные страдания гораздо труднее, чем подлинные». Не скрывает и не стесняется своего возраста. «На восьмом десятке лет…» Атмосфера в аудитории - осязаемая, сгущенная тишина.

Рассказывает о своей жизни после исключения из Литературного института. Я задаю вопрос: «За что?» Она в ответ читает свое старое, тех лет, стихотворение: «Полдень, полночь и восход, человек идет в расход…» Говорит о так называемой литературной среде. «Литературный проституит». Еще, видимо, старые стихи: «Кто это право дал кретину совать звезду под гильотину?». Бывшие либералы - это коммунисты. Говорит о дружбе: это тяжелая работа, ходить встречаться…

Рассказывает о своей знаменитой поэме, написанной в защиту Сербии.

Позвонила в «Знамя» Сергею Чупринину:

- Я написала очень короткую поэму, всего 540 строк.

- Немедленно пришлю курьера.

- Муж поедет в аптеку и заодно привезет.

Через сутки перезванивает.

Чупринин: «Мы это не можем напечатать. Что-нибудь надо объяснять?»

- Не надо.

Хорошо отзывается об Анатолии Ананьеве, прежнем главном редакторе «Октября». Однако и он не смог напечатать поэму у себя в журнале. Потом рассказывал о том, как эту вещь все-таки опубликовали, по-моему, в издательстве «Русская книга».

Мне иногда казалось, что отдельные суждения Юнны Петровны - это мои суждения, с позиции моего понимания справедливости.