Читаем Дневник. 2009 год. полностью

Как же мне хочется сравнить этот «Портрет» с портретом на сцене Российского академического молодежного театра, который также мною страстно любим. Премьеры состоялись почти впритык одна к другой. Что это, наши почти гоголевские времена или надвигающийся юбилей классика? Алексей Бородин, другой выдающийся режиссер московской сцены, так же как и Яшин, решает, что даже полного текста этой «петербургской повести» все же для сцены мало – ах, с каким внутренним напором и почти без пауз тянет этот текст замечательный актер Евгений Редько! – и Бородин тоже «подселяет» иные персонажи. У него грандиозная придумка – музыка. На сцене девять прекрасных музыкантов со скрипками, виолончелью, альтом и контрабасом – ансамбль солистов «Эрмитаж», и поразительный гобоист – жалобный человеческий голос – Алексей Уткин. И оформление здесь, сделанное Станиславом Бенедиктовым, совершенно другое – петербургская классика: черный бархат сцены и золото багетной рамы. Здесь тоже высокий уровень – как принимают зрители спектакль. Но театры провели своеобразную рокировку: академия осталась в центре города, а школьная заразительность и мистика бесконечных смыслов ушла к Курскому вокзалу. И на этом спектакле я тоже убедился, по реакции зрителей, как плохо они знают этот почти школьный текст. Но кто может предсказать, с какой стороны театр действует на зрительское сознание?Универсальный для нашего времени смысл об ответственности художника. Пусть знают!

Телевизионное ощущение, что русская культура сдалась без боя, порой ошибочно. Театр даже ответил Минобразу с его тенденцией сократить изучение литературы в школе. Но ведь настоящий театр идет всегда и за зрителем с его тайными и явными устремлениями. И если школе фронтальное изучение классики становится обременительным, то это берет на себя театр. И «Война и мир», и джойсовский «Улисс» у Петра Фоменко в этом смысле показательны. Русское кино продолжает неуклюже «блокбастерить».

Последняя премьера в театре у Сергея Яшина – это его постановка «Ночи перед Рождеством». И мне так хотелось бы сразу перейти к этому спектаклю, где яшинская семья – муж-режиссер и жена-художник – придумали не только кое-что оригинальное, но и занимательное. Я уже рассказывал, какое над Диканькой висело небо. Так еще был и полет Вакулы верхом на чёрте, который, если мне не изменяет память на гоголевский текст, – все, что на сцене я и так вижу, – «напоминал немца». Здесь на сцене появилось огромное зеркало – то ли земля отражалась в нем, как в небе, то ли небо сливалось с землею – и еще все это окутывала метель или просто былинная пелена, в которой и рождались все волшебные гоголевские смыслы, в том числе и тот, что литература никогда не бывает скучной. Как прекрасны в театре эти зрительские паузы, когда можно подумать и помечтать, вспоминая только что на сцене прошедшее. Кристаллизация. Но коли взялся, то – будь полон. Да и гоголевские «Записки сумасшедшего» в этой статье никак тоже нельзя упустить.

Я, конечно, отчетливо понимаю, что организация пространства и зрительского внимания на большой сцене и на сцене малой – это разные вещи. Взлетает и садится огромный воздушный лайнер совершенно по-иному, нежели воздушное такси. И сила разгона, и энергетика, и взлетная полоса здесь другие. Но и тут требуется и школа, и мастерство, и любовь к своему делу. Но, наверное, театру имени Гоголя и положено держать в репертуаре лучшие гоголевские страницы. И я верю, что на этих подмостках окажется не только драматургия, но и «Мертвые души», пока почти гениально поставленные Сергеем Арцыбашевым в театре Маяковского.

Пока в «Записках сумасшедшего», спектакле, поставленном уже учениками главрежа Андреем Левицким и Юлией Быстровой, очень хорош молодой Александр Лучин. Он, так же как и Евгений Редько в Молодежном, один и за всех вспахивает весь текст небольшой повести. Фантасмагория воображения и счет у актеров равный. Но вот что интересно: одинокий монологический смысл все время требует подтверждения и эха. Ему надо аукаться не только со зрительным залом. И что? Здесь опять музыка – сам Лучинин, когда не хватает даже гоголевских слов, берется за тромбон, и все время на сцене звучит музыка Шнитке. И не говорите мне, что театр – это только слово и зрелище. Это еще и постоянно действующая лаборатория, ищущая пути воздействия на человеческую душу в соответствии с запросами времени.