Читаем Дневник. 2009 год. полностью

И последнее о современной пьесе. Как правило, особенно если пьеса развлекательная, она делается по немудреному рецепту: нужен общий ход, а дальше все разгоняется, как на арифмометре, результат легко просчитывается. Именно поэтому в большинстве современных пьес, и в телесериалах соответственно, нет «самости». Драматургия – это не только диалог.

Настоящая пьеса, в которой, в отличие от романа, лишь 50-70 страниц, – это целый мир, а на полноценный спектакль одного романа может и не хватить. Вот и замечательный спектакль театра Гоголя «Театральный роман, или Записки покойника», поставленный в театре у Сергея Яшина молодым Константином Богомоловым, кроме текста булгаковского романа, вместил еще и «записи репетиций К. С. Станиславского и воспоминания участников спектакля». Но здесь другой принцип драматизации. Здесь выявление внутренних смыслов произведения и представленных в нем характеров, все наплывы смысла переводятся в реплики и организованное действие. Здесь нужен еще и собственный режиссерский и оформительский ход. Я смотрел этот спектакль несколько раз и даже разорил родной институт, приведя на спектакль целый семинар студентов-прозаиков. Спектакль идет на Малой сцене, и при ограниченном количестве мест, как любят нынче говорить, «на халяву», смотреть и решать свои педагогические задачи было совестно. Ах, как же понравилось все юным студентом Лита! Они все написали рецензии на этот спектакль.

Этот спектакль, конечно, требует особого разбора. Совсем недаром и не случайно спектакль в прошлом году получил премию Москвы, у которой несколько другие, менее «цеховые» принципы, чем у «Маски». Но специального разбора требуют и другие спектакли театра, как скажем, «Последние» по Горькому, премьера которых состоялась в прошлом году, или существующий в репертуаре уже много лет спектакль по пьесе Уильямса «Записная книжка Тригорина». Понятно, про что? Важно здесь другое: поиск театра, не удовлетворенного современным состоянием драматургии, продолжается. А чего, собственно, ленинградец Додин когда-то схватился за Василия Гроссмана и за Федора Абрамова?

Я не утверждаю, что задача театра решать те проблемы, которые не может решить средняя школа, окончательно отвадившая своих воспитанников от чтения. Я полагаю, что театральная составляющая – лишь один из импульсов, посланных обществом и уловленных театром. Но ведь есть еще и вечная театральная тенденция – просветительская, театр как университет. И все это присутствует и в тех двух премьерах, которые последовали после недавнего опыта Яшина, связанного с веселым именем – Пушкин. Надо также не забывать, что театр еще борется и за зрителя, и если пожилой зритель завяз в телевизионных сериалах, то зритель молодой открывает для себя в театре недополученное в школе. Ой, как памятен мне полный, затаивший дыхание зал на «Капитанской дочке»!

Следующий спектакль, на который я привел своих студентов и который моим студентам понравился, пожалуй, меньше, был гоголевский «Портрет». Мне кажется, что спектакль меньше понравился и рецензентам. Я и сам, увидев театральную программку, был несколько удивлен списком действующих лиц. Здесь и майор Ковалев, и писарь Акакий Акакиевич Башмачкин, мелькнула тень чичиковского лакея Осипа и другие наваждения русской литературы, вывалившиеся из гоголевской «Шинели». Удовлетворил ли спектакль жажду познания? Да. Донес ли до зрителя основную идею повести о том, что талант – это больше, нежели жизнь? Безусловно. Но сама повесть, в литературном обиходе которой, пожалуй, только ее первая часть, рождает еще массу других смыслов. Здесь и мистический и такой разный Петербург, и подлинная жизнь современных автору художников, даже некая литературоведческая дилемма: не стал ли «Портрет» русской предтечей «Портрета Дориана Грея»? Мне кажется, что это и попытался сделать Яшин, переводя прозу в пластику сцены, в картины и эпизоды. Гоголевская проза здесь чуть прогнулась, но выдержала. Этой прозы, в отличие от других «гоголевских» спектаклей Яшина, оказалось в чистом виде на сцене чуть меньше; прямые высказывания трансформировались в переплетения судеб. Я потом объяснял своим студентам, что спектакль потребовал от зрителя знания не только этого одного произведения Гоголя, но и множества других. Вот тогда волшебная коробочка, в которой перемешены тексты и цитаты, открывается. Впрочем, я всегда говорил, что ходить надо в «совпадающие» театры, и смыслы, как и дети, рождаются только от взаимной любви.