Читаем Диамат полностью

Иван Николаевич зашел тихо, как тогда в ее комнате. В халате, в ночном колпаке, он был похож на папеньку в детстве Вари, но этим вся схожесть и заканчивалась. Он овладел Варей быстро и жестко, сбросив тяжелое одеяло и порвав пеньюар. Варя только терпела и чувствовала, как сотрясается ее тело, да слышала натужное дыхание Коромыслова. Ничего примечательного не было, только больно и тяжело. Муж откинулся на соседнюю подушку, отдышался и затих. Она просто лежала, чувствуя мокроту внизу и одиночество в душе. «Наверное, так всегда в первый раз, а приятно потом будет», — думала она, а на потолке, в лепнине со львами, виделся ей рыцарь, нежно ее обнимающий со словами: «Милый цветок мой Варенька, как же я вас люблю, уедемте со мной в вечное лето, я буду вашим рабом, когда скажете — и любовником… Я жду вас, Варенька, вот вам моя рука…» И она, подхваченная его сильной десницей, уже сидела подле него на белом коне, и они скакали вместе, обнявшись, и губы их сливались в страстном поцелуе. Так и заснула Варя, не заметив, как ушел Коромыслов к себе, ибо не мог спать не один — привычка.

В марте грянула революция. Что творилось на улицах! Такого воодушевления не было с начала войны. Прошла демонстрация, все кричали: «Свобода!» В школе у Вари отменили занятия на неделю, распустили всех детей по домам, учителя тоже ушли — кто заниматься своими делами, кто, как Варя, на демонстрацию. Хотя снег еще не совсем сошел и на улицах была грязь, Варя пошла. Было просто интересно: когда еще в Перми случится что-то такого же масштаба? Здесь никогда ничего не происходит. Все веселились, мужички в изрядном подпитии распевали песни, которые знали, начиная от народных и заканчивая гимном. Никто толком ничего не понимал, но радовались, что царя нет.

Коромыслов пришел домой под вечер с красным бантом на лацкане.

— Варенька, вели подавать ужин!

— Иван Николаевич, а сегодня ужина нет, кухарка не пришла на работу. Революция же!

— Н-да. Ну что же, придет, когда деньги пропьет. Не пойти ли нам в ресторацию? Хотя проходил мимо Королевских номеров — ресторация у них закрыта. А знаешь что? Пойдем-ка мы к Павлу Григорьевичу на Покровскую. Он приглашал, да я отказался. А сейчас в самый раз.

Там было скучно. Дамы беседовали о шитье, мужчины в сюртуках и с цепочками часов навыпуск — о политике, об Учредительном собрании и судьбе России. Варя просто смотрела в окно напротив и ковыряла вилкой в салате.

«Как же давно не было танцев! Бала хочется, вот чего, а не революции. Сейчас бы с удовольствием потанцевала с выскочкой Востриковым. И даже с Васей. Да вообще со всеми. С мужем… Только он не танцует и балы презирает как никчемное времяпрепровождение. Как жаль! Неужели все прошло? Неужели больше не закружиться в сумасшедшем вальсе под восторженными взглядами поклонников?»

Снег растаял в конце апреля, стало тепло, собаки начали с лаем носиться по улицам, предвкушая свои свадьбы, и в душе Вареньки сильнее и сильнее начало вздыматься желание любви, весны и счастья.

К тому времени Иван Николаевич отбыл в Петроград на собрание податных инспекторов.

Как-то раз Варенька сидела на скамейке, той самой, на которой она бывала с Востриковым во время учебы в гимназии. Приятно согревало тепло солнечных лучей, пахло черемухой и летом, которое вот-вот должно было вступить в свои права. Неожиданно позади раздался приятный голос:

— Мадмуазель, не желаете ли мороженого?

Варенька обернулась. Над скамейкой возвышался молодой офицер в мундире, портупее, фуражке, стройный и красивый, как показалось тогда. В его руках были две порции мороженого. Одну он протянул ей:

— Не откажите. Ах, да, позвольте представиться — прапорщик Шеин. Тут, в Перми, в резерве стою. Готовлюсь к подвигам, на фронт. Вот, в отпуску на пару дней, — и он подсел к Варе на скамейку.

Варя смутилась, но не подала виду.

— А вы здесь живете?

— Да.

— Скучновато тут у вас. Грязновато. Такой красивой медхен не место здесь. Я вот родом из Южной Африки.

Варя удивилась:

— Как же, в Южной Африке живут негры, а вы белый и по-русски хорошо говорите.

— Простите за нескромность, вас как величают?

— Варвара Григорьевна.

— Так вот, Варвара Григорьевна, в Южной Африке живут не только негры, но и белые переселенцы. Мой отец уехал туда помогать в войне против англичан, но война была проиграна, и он просто остался там. Я с детства ходил на льва и носорога. В юношеские годы участвовал в экспедиции в Центральную Африку вместе с Николашей Гумилевым. Это было опасно!

Варя с восхищением посмотрела на прапорщика:

— Неужели вы знакомы с самим Гумилевым?

— Господи, да это мой лучший друг! Всю Африку вместе прошли.

— Но сейчас он, говорят, на фронте. Я читала в журнале его «Записки кавалериста»! Очень увлекательно, несмотря что не про Африку! А его стихи «Где-то у озера Чад бродит жираф» — восхитительно!

— Ха, все это озеро с ним переплавали вдоль и поперек, от крокодилов устали отбиваться.

— Да вы настоящий путешественник! Вероятно, известный?

— Конечно. У меня много научных работ. Но вот война, и я по патриотическому зову в армии.