Читаем Диамат полностью

— Кто крепче верует, тот и выиграет, потому что Бог ему поможет.

— Стало быть, если я не верю в Бога, то проиграю? Тогда и играть не стоит, — улыбнулся штабс-капитан.

— А ты что же, в Бога не веруешь?

— Нет.

— А как же ты на войне был? Кому молился? Как выжил?

— Никому не молился, просто нужно мне вернуться живым в родной город. Хотел я этого очень, делал все что мог для этого, и выжил. Все же от человека зависит.

— Да ну? Если бы все от меня зависело, я бы давно уже пузо грел на морях, а не в холодном вагоне по зиме ошивался.

— Бог тебе тоже не помог на море греться.

— Бог дает каждому по его заслугам. Я еще не заслужил, да и дела мои — не богоугодные иной раз. Грехи замаливать надо, да некогда пока. Ну что, давай, пан офицер, мое рыжье супротив твоего револьвера? Раз ваш фраер не хочет своего пистоля давать. Тут и проверим, кто прав. Идет?

— Не играйте с ним, вашьбродь, Василий Андреич, ведь тать и вор, обманет! — Семен нехорошо смотрел на Юркого.

— Да что, Семен, попробую, тем более тут принципиальный спор.

Штабс-капитан вытряс патроны из барабана нагана и положил его на столик. Рядом лег золотой портсигар Юркого.

— Только вы сдавайте, вашьбродь, — простонал денщик.

— Да не вопрос! — Юркий протянул колоду засаленных карт Василию Андреевичу. Тот взял, долго тасовал.

«Револьвер мне, конечно, нужен, да вот только Бога нет. И вера тут не при чем. Просто нужно очень захотеть. Вернуться к Варе. Увидеть маму. Забыть эти три года войны и начать новую жизнь. О чем я думаю? Надо думать о выигрыше. Надо выиграть».

Штабс-капитан сдал карты.

— Еще, — выдал еще одну.

— Себе.

«Ну вот, маленький момент истины».

У Василия Андреевича два туза легли рядом. Перебор. Юркий улыбнулся, утянул к себе револьвер и портсигар.

— Вот, а ты, пан офицер, говорил, что вера не нужна. А я помолился Николаю-чудотворцу — и волына моя.

— Ну-ка, давай еще сыграем! — протиснулся к столу Семен.

— А чего у тебя есть? На что играть будешь? — вскинулся Юркий.

— А вот, наган господина капитана, что ты выиграл, супротив моего люгера.

Вор взвесил пистолет в руке. Одобрительно присвистнул.

— Ага! Хороша машинка. Трофей? Играем!

— Только давай не в «очко», а в «буру».

— Хитрован. Идет. Сдавай.

Денщик внимательно осмотрел карты, тщательно перетасовал, сдал по пять. Игра шла долго, молча. Слышалось лишь сопение игроков и наблюдающих. Наконец Семен сказал:

— Стоп, Москва, вскрываюсь.

— Ой, смотри, солдат, ежели блефуешь — кровь пущу, у тебя ничего больше нет, — хитро прищурился Юркий.

Семен бросил на столик карты. Три туза.

— Хитер, брат. Выиграл. Отыграться дашь?

Но тут заскрипели вагонные тормоза, народ зашевелился, начал выглядывать в окна.

— Киев скоро, сортировочный разъезд.

Юркий засуетился, свистнул.

— Так, пора нам слезать, шановны паны, да и вам советую, в Киеве заметут вас гайдамаки, или белые, или красные. Бывайте! Парни, отваливаем с майдана!

Купе опустело. Семен довольно уселся на освободившееся место, засовывая в карман люгер.

— Едем до Киева, вашьбродь?

— Едем.

Мартюшев подтвердил:

— Зима уж, по полям скитаться негоже, надо где-то переждать али уж по-цивильному ехать.

— Да, давайте в Киев, а там посмотрим, — кивнул прапорщик.

— Как ты, Семен, вора обыграл? Лучше верил, больше молился?

— Не, Василий Андреич, у них колода крапленая, я карты запомнил.

«Ну вот, нет ни веры, ни Бога, а только человек и его возможности да желание жить. Все просто. Только почему я проиграл?»

Штабс-капитан прикрыл глаза и задремал.

* * *

По приезде в училище бывший реалист Вася был направлен на медкомиссию, где первый раз испытал, что такое армия. Когда настал его черед, он зашел в зал с ослепительно белыми стенами и людьми в ослепительно белых халатах, сидящими за столами прямо напротив входа. Обстановка угнетающе подействовала на него, тем более что до этого пришлось простоять часа три в коридоре в полутысячной очереди таких же полуголых парней.

— Ну-с, молодой человек, подойдите поближе, — строго сказал большой усатый человек в халате, накинутом на мундир. — Имя, фамилия?

Вася сказал.

— Женаты?

— Нет, — испуганно произнес он.

— И правильно. Женатых в училище не берем. Нуте-с, повернитесь. Генрих Петрович, извольте осмотреть.

К Васе подошел другой белый халат, с пышными бакенбардами, и бесцеремонно начал ощупывать все члены, мял мышцы, копался в голове и еще более внимательно осмотрел все зубы.

Удовлетворенно кивнул.

— Так, теперь спустите штаны. Давайте, давайте.

Василий в нерешительности замер. Как это?

— Ну что вы встали, как истукан у древних славян? Снимайте!

Василий не шелохнулся. Это было выше его сил. Вывел из оцепенения громкий окрик офицера, сидевшего с краю стола:

— Снять штаны!

Руки поползли вниз, за ними последовала последняя деталь одежды.

— Так. Порядок. Повернитесь, наклонитесь.

Василий выполнил приказ, побелев от ужаса и стыда.

За спиной о чем-то пошептались, поговорили на непонятном языке, прошелестело в ушах: «Хорошо развит, патологий нет, годен».

— Годен! Чего замер? Встать, штаны надеть, вон! Следующий! — командный голос офицера буквально вытолкнул Василия за белую дверь.