— Он именно тот человек, в котором нуждалась Франция,— сказал Коленкур,— он гений порядка и дисциплины. Вспомните хаос, царивший в нашей бедной стране после революции, когда ни один человек не был способен управлять ею, но когда каждый стремился достичь власти! Один Наполеон сумел спасти нас! Мы всею душою стремились к тому, кто пришел бы к нам на помощь, и этот железный человек явился в самое тяжелое время полного хаоса. Если бы вы видели его тогда, мсье де Лаваль! Теперь он человек, достигший всего, к чему стремился, спокойный и хорошо настроенный; но в те дни он не имел ничего и стремился к достижению заветных замыслов. Его взгляд пугал женщин; он ходил по улицам, как разъяренный волк. Все невольно долго провожали его глазами, когда он проходил мимо. И лицо его в то время было совсем иное: бледные, впалые щеки, резко очерченный подбородок, глаза, всегда полные угроз. Да, этот маленький лейтенант Бонапарт, воспитанник военной школы в Бриенне, производил странное впечатление. Этот человек,— сказал я тогда,— или будет властителем Франции, или погибнет на эшафоте. И вот теперь посмотрите на него! 

— И эта перемена всего в каких-нибудь десять лет! — воскликнул я.

— Да, в десять лет он из солдатских казарм перешел в Тюильрийский дворец! Судьба предназначила Бонапарта для этого высокого поста. Нельзя винить его за это! Буриенн говорил мне, что когда он был еще совсем маленьким мальчиком в Бриенне, в нем уже сказывался будущий император, в его манере одобрять или не одобрять, в его улыбке, в блеске глаз в минуту гнева,— всё предсказывало Наполеона наших дней. Видели вы его мать, мсье де Лаваль? Она точно королева из трагедии. Высокая, строгая, величественная и молчаливая. Яблочко от яблони недалеко катится!

Я видел по красивым льстивым глазам де Меневаля, что его тревожила и раздражала откровенность его друга.

— Из слов моего друга вы могли убедиться, что над нами не тяготеет власть ужасного тирана, мсье де Лаваль,— сказал он,— раз мы так смело и откровенно судим о нашем Императоре. Всё то, что мы говорили здесь, Наполеон выслушал бы не только с удовольствием, но и с одобрением! Как вообще у всех людей, у него есть свои слабости, но, если принять во внимание все достоинства этого исполина ума как правителя, то сразу будет видно, как был справедлив выбор нации. Он работает больше, чем каждый из его подданных. Он любимейший полководец в среде солдат; он хозяин, любимый слугами. Для него не существуют праздники, и он готов работать всегда. Под крышей Тюильри нет более умеренного в пище и питье. Бонапарт воспитывал своих братьев, будучи сам чуть не нищим; он дал возможность даже дальним своим родственниками принять участие в его благосостоянии. Одним словом, он экономен, очень трудолюбив, воздержан. Я читал в лондонских газетах характеристику принца Уэльского, и я не скажу, чтобы сравнение его с Наполеоном было ему выгодно!

Я вспомнил все лондонские истории и решил не вступаться за Георга.

— По моим понятиям, газеты имеют в виду,— сказал я,— главным образом не личную жизнь Императора, но его общественнное частолюбие!

— При чем тут общественное честолюбие, когда и мы, и сам Император понимаем, что Франции и Англии слишком тесно вместе на земном шаре! Та или другая нация должны исчезнуть. Если Англия сдастся, мы сможем положить основания постоянного мира. Италия — наша. Австрия снова будет наша, как это уже было раньше. Германия разделилась на части. Россия может распространяться только на юг и восток. Америкой мы можем овладеть впоследствии на досуге, имея вполне справедливые притязания на Луизиану и Канаду. Нас ожидает владычество над всем миром, и только одно задерживает выполнение нашей миссии.

Он указал через открытый вход в палатку на широкие воды Ламанша. Там вдали, словно белые чайки, мелькали паруса сторожевых английских судов. Я снова вспомнил виденную мною несколько часов тому назад картину: огни судов на море, и свет огней лагеря на берегу. Столкнулись две нации: одна — владычица моря, другая — не знавшая соперников своей мощи на суше; столкнулись лицом к лицу, и весь мир следил с затаенным дыханием за этой титанической борьбой.

12. ЧЕЛОВЕК ДЕЛА

Палатка де Меневаля была расположена так, что главная квартира была видна со всех сторон. Я не знаю, мы ли слишком углубились в нашу беседу, или же Император вернулся другим путем, но только мы не видели, как он проехал, и спохватились только тогда, когда перед нами выросла фигура капитана гвардейской команды егерей, который, запыхавшись, сообщил нам, что Наполеон ожидает своего секретаря. Бедный Меневаль стал бледен как полотно и в первую минуту не мог даже говорить от душившего его волнения.

— Я должен был быть там! — почти проостонал он. — Господи, какое несчастье! Я прошу извинения, мсье де Коленкур, что должен вас покинуть!.. Где же моя шпага и фуражка?.. Идемте же, мсье де Лаваль, нельзя терять ни минуты.