Читаем Девятьсот бабушек полностью

— Дисмас, они были первые — пробное зондирование. Оно закончилось неудачей. Были и будут другие попытки, и одна из них приведет к успеху. Идея религиозных фанатиков заключалась в том, что ни один человеческий ребенок не сможет появиться на свет, пока живут и процветают вопящие обезьяны, ибо эти обезьяны сами — дети человеческие. Что ж, так оно и есть. Хотя детьми они не были. И людьми тоже. Но, в известном смысле, они были и теми, и другими. Или, по крайней мере…

— Минден, ты сам понимаешь, что говоришь?

— С трудом, Дисмас. А вот, кстати, и «слуги».

Подъехали Дал Минден и Агарь Дисмас на маленьком вездеходе.

— Говорят, вы передумали жениться. Что это еще за глупости? — строго спросил доктор Дисмас.

— Мы поженимся, если только разрешит Джинни, — сказала Агарь. — Только не проси ничего объяснять, отец, мы и сами не понимаем.

— Парочка безголовых зомби, — проворчал Дисмас.

— Не говори так, Дисмас, — вздохнул доктор Минден. — Мне что-то совсем страшно. В создавшихся условиях слово «зомби» звучит слишком буквально.

— Джинни только что подверглась болезненной экзекуции, — усмехнулась Агарь, милая приятная девушка. — Сейчас она в своей пещере на горе Дулена, сидит и дуется. Известила нас, чтобы мы явились немедленно.

— Как это — известила? — удивился доктор Дисмас. — Она вас не видела, вы же только что приехали.

— Не проси объяснить, отец. Она извещает нас, когда хочет видеть. Мы и сами не понимаем как. Дал, вылезай с машины. — И парочка улыбающихся «зомби» поплелась в гору.

— Интересно, чем все это закончится? — проворчал доктор Дисмас.

— Даже и не знаю, — покачал головой Минден. — Но начаться может вот с такого вот стишка:

Это делают саламандры,

Это делают головастики,

Это делают все тритоны,

Почему же не ты и не я?

Этот стишок распевают повсюду четырехлетние дети, хотя ты, конечно, мог не обратить внимания. И что характерно: саламандры, тритоны и головастики делают это сейчас чаще, чем когда бы то ни было. Причем повсеместно. Прочти недавнюю статью Хигглтона, если не веришь.

— О, эти великие биологи — такие болтуны! Так что же именно малявки делают чаще, чем когда бы то ни было?

— Участвуют в аномальном воспроизводстве, конечно. Во многих замкнутых ареалах головастики уже несколько лет размножаются, оставаясь головастиками, а взрослые лягушки там исчезают. Изредка такое, конечно, случалось, но сейчас это приняло угрожающие масштабы. То же самое относится к тритонам и саламандрам. Вспомни, что все три вида, как и человек, — продукт случайных мутаций. Но вот откуда об этом знают четырехлетние дети? Это же один из самых больших секретов биологии… так, вон идет моя жена. Еще одна семейная неприятность, Кларинда?

— Да. Криос заперся в ванной, не выходит и не отзывается. Он все утро вел себя отвратительно. Ты собирался выточить запасной ключ.

— Вот он. Вытащи парня, всыпь ему как следует, а потом объясни, что мы его очень любим и что его проблемы — наши проблемы. И приготовь хороший ужин. А то эта семейка не ест ничего, кроме бутербродов с арахисовым маслом, и никогда не приглашает меня за стол. Возвращайся в дом, Кларинда, и хватит уже ворчать.

— Что-то сильно обеспокоило Криоса, — все же проворчала Кларинда Минден, возвращаясь в дом.

— О чем мы поговорим дальше, Дисмас? — спросил доктор Минден. — О воющих обезьянах Родезии, которые, возможно, были детьми человеческими? Об аномальных саламандрах, тритонах и головастиках? О шауенах, которые не то наши предки, не то наши внуки? Или о нас самих?

— Остановимся пока на шауенах, — сказал доктор Дисмас. — Ты не закончил свою лекцию о них.

— Люди произошли от шауенов. Австралопитеки — нет. Синантропы — нет. Они относятся к другой ветви. А вот неандертальцы, кроманьонцы, гримальдийцы и мы сами — представители одного вида, и все мы произошли от шауенов. Кстати, утверждение, что у нас есть сто один скелет шауенов, не совсем верно. У нас их больше двадцати тысяч, но большинство отнесено к обезьянам вида квезан.

— Минден, ты совсем спятил!

— Я говорю о крупноголовых обезьянах метрового роста, которые к четырем годам достигали зрелости, а к четырнадцати — старели. Из-за мутаций среди них появлялись особи, которые в период половой зрелости не давали потомства и продолжали расти. Это были долговязые зомби, слуги нормальных особей и, разумеется, бесплодные. Рождались они по одному на сотню, так что погоды они не делали. Но в какой-то момент их количество резко увеличилось. У нормальных особей запустилось мутационное торможение — и появилось человечество, привилегированная мутация.

Обезьяны квезан, от которых произошел промежуточный вид шауен, были такие же, как и воющие обезьяны в Родезии. Они шли в другом направлении. Не умели разговаривать, не пользовались огнем и инструментами. Одним ясным утром они стали шауенами, а на следующее утро — людьми. Молниеносно обошли в развитии всех обезьян, даже самых продвинутых. Да, это была привилегированная мутация, но я полагаю, что она обратима.