Читаем Девятнадцать стражей полностью

Это вот «сука» заслуживало выговора с занесением, но полковнику сейчас было некогда обращать на это внимание и разбираться, у кого из лейтенантов сдали нервы. Они потеряли Завишу – вот что было важно. Его пустышки некоторое время будут сражаться самостоятельно, но ограничатся исполнением последнего приказа, то есть – станут удерживать позицию. И удерживая позицию, будут гибнуть, одна за другим, а когда в их рядах появится брешь, не отреагируют на это и не попытаются контратаковать. Это Завиша ими командовал, это он был тактическим центром отряда. Хаос сражения делал практически нереальной передачу машинам эффективных приказов из штаба.

– Что случилось?

Генерал Маннис второй раз за день покинул свой кабинет, что означало одно: дела идут хуже некуда. Потеря героя на этом этапе сражения была для них серьезным ударом. На третьей линии у них не осталось никого, кто мог бы продолжать сопротивление.

– Он оказался в пределах покрова вероятности, господин генерал. А потом в линию ударил «Локи». Рядом. Мы потеряли контакт.

«Локи». Проклятый транспортник, названный в честь проклятого бога.

– Статус?

– Данных нет, господин генерал.

– Статус «Локи»?

– Данных нет. Но наверняка разлетелся на куски.

Тишина. Полковник краем глаза наблюдал за стариком. Как и остальные.

– «Голубой парень» отдан? – Это был вопрос именно к нему.

– Так точно, господин генерал. Шесть минут назад. Жду подтверждения.

– Хорошо. Связь с Седьмой и Тридцать вторым?

– Постоянная.

Снова тишина – глубокая, как море. Все в штабе уже просто таращились на генерала. Интенсивно, со смертельной сосредоточенностью на лицах. Полковник Стэнли Кон-Кавафа вдруг понял, как это выглядит: двое стариков, он и командующий линией Говарда, и десяток-другой пацанвы, некоторые попали на четырехмесячные офицерские курсы прямо из школы, а потом – сразу в штаб. «И эта пацанва сейчас таращится на старика с таким выражением на лицах, словно ждет, что он совершит чудо. Что неким волшебным образом извлечет из рукава целую армию и бросит в атаку, сминая врага. Что уберет неминуемое, избежит неизбежного, спасет нас и наши семьи».

Было время, когда Стэнли Кон-Кавафа считал, что и он заслужил генеральские звезды. Но сейчас он радовался, что мечта его не осуществилась.

Старик осмотрел штаб, словно оказался здесь впервые. Потом несколькими быстрыми шагами пересек пространство и замер на пороге своего кабинета.

– Стэн, соедини меня с командиром Седьмой и командиром Тридцать второго. По защищенной линии. И пусть бомбардировщики готовятся, – холодно бросил он и закрыл двери.

«„Стэн“… Он сказал: „Стэн“… не „полковник“, как всегда в последние годы.

Господь милостивый, нам конец».

* * *

У темноты был запах и вкус мокрой земли, горючего и ржавчины. Темнота шумела дождем, мокро стекала по телу и холодила конечности. Темнота тяжело уселась ей на грудь, облепила ребра, прижала к земле ноги. Лезла маслянистыми пальцами в глаза, рот, уши.

Сестра Вероника застонала – тихо и слабо – и только тогда почувствовала, как невыносимо дерет у нее в горле. Сразу раскашлялась – рвущим, грудным хрипом, выплевывая изо рта и горла землю, грязь, кусочки неидентифицированной субстанции. Горло болело и жгло, словно она напилась кислоты.

У темноты есть цвет – поняла она, когда осторожно подняла руку и стерла грязь с лица. Серость и тени обрели глубину, выпустили из себя абрисы предметов, форм и объектов. Память еще сбоила, еще отказывалась сотрудничать, хотя и подсовывала образы каких-то кошмаров, которые лучше всего было бы забыть.

В конце концов, не каждый день она просыпалась в таких условиях, лежа в грязи, грязью прикрытая и пытаясь грязью же дышать. Лежа в… разбитом бункере.

Бункер. Фронт. Магхосты. Солдат. Абандалакх.

Воспоминания ударили в нее и сразу же отступили, словно пораженные отсутствием реакции. Ей следовало биться и орать от ужаса, но она была слишком обессилена, слишком измучена тем, что пытались сделать с ее разумом магхосты, чтобы теперь снова поддаться страху. Для паники тоже нужны силы.

Она посвятила несколько секунд анализу. Была в разбитом бункере, на линии фронта, засыпанная обломками и грязью. То, что вставало над ее головой – кусочек затянутого тучами неба, значит, если сорвало крышу, удар был сильным. Темно, все лампы погасли, наверняка уничтожены. Она не могла двинуться. Похоже, то, что она сумела выжить, исчерпало запас чудес на сегодняшний день. Который час? Она подняла руку, высветила на миг диск часов. Потом еще раз, пораженная. Пятнадцать минут – если ей не врали цифры – с того момента, когда она в последний раз смотрела на часы; прошло всего-то пятнадцать минут. А она чувствовала себя так, словно пролежала в этой грязи три долгих ночи.