Читаем Девятнадцать стражей полностью

Историю эту он уже рассказывал мистеру Хуку трижды, причем всякий раз расцвечивая новыми подробностями. Старый Том прибыл в Хокингленд в возрасте восемнадцати неполных лет – по своей воле, наслушавшись сладких речей вербовщика. Отслужил солдатом еще столько же, потом, преследуя двух беглых каторжников, знаменитых братьев Николсов, получил увечье; был списан, пенсии едва хватало, чтобы сводить концы с концами, поэтому напросился в подмастерья к тогдашнему башмачнику, Джереми Бутылочке. Многие смеялись: Том Стрелок, лишившись двух пальцев, собрался тачать башмаки – ну не умора ли! А вот когда Бутылочку хватил удар – тогда-то запели по-другому. «В Хокингленде, – посмеивался Третье Ухо, – без хорошей обуви далеко не уйдешь!» Семьей он так и не обзавелся («кому сдалась такая обуза!»), жил в свое удовольствие: не бедно, но и не в роскоши. Прикладывался к бутылке едва ли не каждый день, пока однажды не проснулся на краю Пустошей. «Там еще стоит крест над могилой младшего Николса, там он меня и подстрелил, ну а я, стал-быть, его». С тех пор старый Том оставил комнату в «Курносой» и перебрался в одну из заброшенных хибар на юго-восточной окраине Плевка. Не потому, что стало туго с деньгами. Просто решил на время завязать с выпивкой. Испугался за собственный рассудок. Это потом уже понял, что голоса звучат в его голове совсем по другим причинам. Что с ним разговаривают мертвые.

Ни доктор Уэбб, практиковавший в Плевке, ни его коллега из расположенного южнее Уоллес-Сити помочь ничем не могли. Даже тогдашний ветеринар, приятель Тома мистер Грегори Долан, разводил руками. Старый Том, по их мнению, был здоров настолько, насколько может считаться здоровым человек, проживший в Хокингленде четыре десятка лет.

Жизнь башмачника в который раз переменилась. Теперь он пропускал стаканчик-другой только по выходным, за воротник же закладывал лишь по большим праздникам. И чаще молчал, чем разговаривал, но уж когда открывал рот – рассказывал причудливые истории из прежних времен. В том числе – те, о которых попросту не мог знать.

О голосах Том старался упоминать пореже, но иногда – вот как сегодня – просто не мог сдержаться.

– Исайя Хейм был тем еще с’киным сыном! Но он сделал Хокингленд пригодным для жилья. Пра’ил железной рукой. Его так и звали: Хейм Железная Рука! Сама Королева считалась с его мнением, а уж губ’рнаторы!.. Ха! Он пережил пятерых. Пятерых! И каждому прямо говорил: «Не мешайтесь, сэр. Я, – говорил, – как и вы, служу закону и порядку».

Том протяжно зевнул и заворочался в кресле.

– Умный… – пробормотал, – умный с’кин сын! Если б не он, все бы здесь развалилось к чертовой матери. А все п’чему? А?..

– Почему же? – спросил мистер Хук. Он вышел на крыльцо с двумя дымящимися кружками. Поставил одну на столик перед Томом, другой отсалютовал ему.

– А по-то-му! Исайя Хейм понимал: н’льзя просто взять и перенести тамтошние законы сюда. Там – одно, здесь – другое!

– Довольно любопытное, – отметил мистер Хук, – толкование природы законов.

Он стоял, любуясь призрачными контрфорсами и куполами. Пустыня сейчас казалась менее реальной, чем они; менее значимой.

– Так с тех пор и повелось, – сонным голосом произнес Том Третье Ухо. – Так с тех пор… да. Губернатор живет в своем поместье, там, под Уоллес-Сити, ведет дела с Нью-Лондоном. Объезжает фермы и поселки на юге, если вдруг п’желает. Охотится…

– Но не за лысыми койотами.

Том фыркнул:

– Они и так мрут, что твои мухи. Это газетчиков сюда присылают какие помоложе, а с губ’рнаторами все совсем наоборот. Вон, гляди-ка!..

В призрачном сиянии арок и колонн отсюда виден был мост, перекинутый через Трясучий Ручей, – и, в отличие от упомянутых арок с колоннами, вполне реальный. Сейчас по нему ехал отряд из двенадцати всадников. К седлу каждого было приторочено по громадному, неправильной формы бурдюку, так что страусы ступали медленно и неохотно, то и дело вскидывали головы, трясли ими. С бурдюков на плиты моста капала вязкая жидкость, но всадники внимания на это не обращали. Двое заметно кренились в седлах, у одного рука была перевязана и лежала в лубке.

Несколько человек выехали навстречу отряду, помогли спешиться раненым, повели, придерживая под мышки. Хибара Тома стояла на отшибе, Канатчикова улица отсюда не просматривалась, но мистер Хук не сомневался, что вернувшиеся отправятся к ратуше. Хотя бы для того, чтобы сгрузить свою добычу.

– Вот и все, – прошептал Том. – Так оно и к лучшему. Светлячка жаль, конечно… Но… Оно к лучшему, да. Так и напишите в своем листке… светлячок наивный… у ручья… где камни белы… словно снег…

Он причмокнул губами, вздохнул, уронил голову на грудь и захрапел.

Мистер Хук вынес из дома ветхое одеяло и накрыл им старика. Затем – вопреки собственным словам о хорошей памяти – достал блокнот, чтобы кое-что записать. И двинулся к «Курносой», в которой снял комнату.