Читаем Девятнадцать минут полностью

Он протянул бутылку вина.

— Поскольку между нами появилась какая-то связь…

— Знаете, — прервала его Джози, чувствуя неловкость. — Я, э-э, как раз собиралась делать уроки.

И она оставила маму в удивлении, потому что все уроки сделала еще до ужина.

Она взбежала вверх по лестнице, нарочито громко топая, чтобы не слышать, что говорит мама. В своей комнате она включила на всю громкость музыку, упала на кровать и уставилась в потолок.

Джози всегда должна была быть дома к полуночи, хотя сейчас она так долго не гуляла. Но прежде договор заключался в следующем: Мэтт привозит Джози домой до двенадцати, а мама Джози в свою очередь испарялась, как только они входили в дом, поднимаясь наверх, чтобы Мэтт и Джози могли побыть наедине в гостиной. Она не понимала, какими соображениями руководствовалась мама. Разве что считала, пусть лучше уж Джози занимается этим в ее собственной гостиной, чем в машине или под трибуной стадиона. Она помнила, как они заходили вместе в темноте, их тела сливались в одно, их молчание говорило о многом. Понимание, что в любой момент может спуститься мама, чтобы попить воды или принять аспирин, только еще больше заводило.

В три или четыре утра, когда у нее слипались глаза, а подбородок, натертый щетиной Мэтта, горел, она целовала его на прощание, стоя на крыльце. Она смотрела, как исчезают огни его машины, словно гаснущая сигарета. Потом на цыпочках она поднималась наверх, мимо маминой спальни, думая: «Ты меня совсем не знаешь».

— Если я не позволила вам угощать меня в ресторане, — сказала Адекс, — почему вы решили, что я приму от вас бутылку вина.

Патрик улыбнулся:

— Я вам ее не отдаю. Я собираюсь открыть ее, а вы можете из нее немножко одолжить.

С этими словами он вошел в дом, словно уже прекрасно здесь ориентировался. Оказавшись на кухне, он принюхался — здесь все еще пахло обуглившейся пиццей и подгоревшим молоком — и начал наугад открывать и закрывать выдвижные ящики, пока не нашел штопор.

Алекс обхватила себя руками не потому, что ей было холодно, а из-за незнакомого ощущения света внутри, словно в ее теле возникла еще одна солнечная система. Она смотрела, как Патрик достает из шкафчика два бокала и наполняет их.

— За время вне службы, — произнес он тост.

Вкус вина был богатый и полный, как бархат, как осень. Алекс прикрыла глаза. Ей хотелось удержать это мгновение, растянуть его настолько, чтобы оно перекрыло все те, которые были до этого.

— Ну, как вам? — спросил Патрик. — Как вам живется без работы?

Она на секунду задумалась.

— Я сегодня сделала горячие бутерброды с сыром и не сожгла сковородку.

— Надеюсь, хоть один вы поставили в рамочку?

— Нет, пусть это сделает прокурор.

Алекс улыбнулась этой мини-шутке, понятной только ей, но улыбка растаяла, когда она представила лицо Дианы Левен.

— Вы иногда чувствуете себя виноватым? — спросила она.

— Из-за чего?

— Из-за того, что на долю секунды забываете о том, что произошло?

Патрик поставил свой бокал.

— Иногда, когда я просматриваю доказательства и вижу отпечаток пальца, или фотографию, или ботинок, который принадлежал кому-то из погибших детей, я немного задерживаю взгляд. Это звучит глупо, но мне кажется, что кто-то должен это делать, чтобы о них помнили дольше хотя бы на минуту или две. — Он посмотрел на нее. — Когда кто-то умирает, его жизнь не останавливается в этот момент, понимаете?

Алекс подняла свой бокал и выпила все до капли.

— Расскажите, как вы ее нашли?

— Кого?

— Джози. В тот день.

Патрик посмотрел ей в глаза. Она знала, что он колеблется между ее правом знать правду о том, что пережила ее дочь, и желанием уберечь ее от правды, которая может ранить очень глубоко.

— Она была в раздевалке» — начал он. — И я подумал… я подумал, что она тоже умерла, потому что она лежала вся в крови лицом вниз рядом с Мэттом Ройстоном. Но потом она пошевелилась и… — Его голос дрогнул. — Это было самое прекрасное, что я когда-либо видел.

— Вы же знаете, что вы герой, да?

Патрик покачал головой.

— Я трус. Я вбежал в здание только потому, что, если бы я этого не сделал, меня бы до конца жизни мучили кошмары. Алекс вздрогнула.

— А мне снятся кошмары, хотя меня там даже не было.

Он забрал у нее бокал и внимательно посмотрел на ее ладонь, словно собирался прочитать ее будущее.

— Попробуйте не спать, помогает, — сказал Патрик.

Его кожа пахла хвоей и мятой. Стук сердца Алекс отзывался в кончиках ее пальцев. Ей казалось, что он тоже это ощущает.

Она не знала, что должно было произойти дальше — что обычно происходит в таких случаях, — но это было бы случайно, непредсказуемо и поставило бы их в неловкое положение. Алекс уже собиралась было убрать свою ладонь, но Патрик удержал ее.

— Не будь только судьей, Алекс, — прошептал он и поцеловал ее.